«Аргументы и факты»

Рубрика «Звездные истории»
Приговор, прозвучавший в зале суда, поделил жизнь народного артиста России Сергея Захарова надвое. До февраля 1977-го страна знала Захарова как вундеркинда от эстрады, «русского Робертино Лоретти», голос которого был сравним с его головокружительной карьерой. Секс-символ брежневской эпохи, 24-летний ученик Леонида Утесова, а позже Марка Фрадкина и Георга Отса, он с легкостью брал первые призы на престижных международных фестивалях — «Золотом Орфее», «Сопоте», «Братиславской лире» и солировал в самых знаменитых музыкальных коллективах СССР, от Государственного эстрадного оркестра РСФСР до ленинградского Мюзик-Холла.
Кроме того, выходец из семьи военнослужащего (отец вышел в отставку в чине полковника) Захаров был, что называется, «селф мейд мен» — не имел именитых покровителей и аристократических музыкальных генов. Но, что называется, имел предпосылки: его дед три десятилетия играл первым трубачом Одесского оперного оркестра. Свою первую песню маленький Сережа исполнил в пять лет: «Очень сильно подействовал фильм «Принцесса цирка» с Георгом Отсом. С утра до ночи я напевал арию Мистера Икса…». Впоследствии именно она стала визитной карточкой Захарова и как бы символом его противоречивой натуры.

Успех, пришедший вместе с солированием в Мюзик-Холле, казался почти мистическим. На какое-то время Захаров очаровал страну. Но в 1977-м все перевернулось с ног на голову. Любимец публики и положительный герой стал скандалистом и хулиганом, затеявшим групповую драку с «нанесением тяжких телесных повреждений» в буфете того же Мюзик-Холла. Последовавшие события ставили крест на карьере эстрадного певца: суд, общая камера в питерских «Крестах», «химия», а впоследствии – негласное табу, наложенное на само имя опального Захарова.

А в 80-х он так же неожиданно вернулся на большую эстраду, сыграл главную роль в фильме «Небесные ласточки» вместе с Гурченко, Андреем Мироновым и Ширвиндтом, и был полностью «восстановлен в правах». Сегодня Сергей Захаров выступает на питерской сцене с русскими романсами, мечтает петь в опере и по-хорошему вспоминает своих «учителей жизни» — даже авторитетов, с которыми общался на зоне. Однако, к самому именитому «учителю», Леониду Утесову, он не испытывает чувства благодарности.

Судьба с самого начала подавала ему знаки. В 1968-м Захаров увлекся «Битлз» играл в ВИА на дискотеке. А в армии оказался самым высоким на правом фланге своего подразделения. «Сержант приказал: «Будешь ротным запевалой. Пой!». «А что?». «Мы ракетные войска, нам любая цель близка, наши мощные ракеты грозно смотрят в облака…». Эти строки до сих пор приходят ко мне в кошмарах…». По разнарядке Сергея направили на смотр художественной самодеятельности, а оттуда в армейский ансамбль песни и пляски «Дружба». В 1971-м он был досрочно демобилизован для учебы в музыкальном училище. В Москве с первой попытки поступил Гнесинку – и тут попался на глаза Утесову.

«Я подрабатывал в ресторане «Арбат» — пел по-английски с джазовым оркестром. Там меня и услышал Утесов. После одного из выступлений подошел его директор: «Вы понравились Леониду Осиповичу!». При встрече «хозяин» сказал, что сделает из меня «второго Утесова». Для этого я должен во всем его слушаться, набраться терпения, а главное — поехать с оркестром на гастроли…». Начались поездки – в основном, по городам Сибири. А потом новоиспеченный солист понял, что от любви до ненависти у классика советской песни один шаг.

«Из-за гастролей приходилось пропускать почти все лекции. Однажды я робко заикнулся: «Леонид Осипович, мне надо учиться. Хочу получить музыкальное образование…». Он отрезал: «Брось! Тебе это образование ни к чему. Посмотри на меня: у меня нет никаких образований. А я – великий Утесов. Я известен всем и каждому…». А потом прибавил: «Все эти академии – блажь. Или у тебя «есть», или у тебя «нет». А у тебя – «есть»!». Он был отличным психологом, понимал, что отказать ему невозможно. И я не отказал: о дружбе с такой величиной можно было только мечтать. Солист государственного оркестра под управлением Утесова! Только что человек из армии вернулся... С ума можно было сойти. Я подумал: «Раз сам Утесов так говорит, значит, так оно и есть!». И забросил учебу…».

Мэтр представлял Захарова на концертах как своего ученика. Хотя, лично на гастроли уже не выезжал: не позволяло здоровье. Уроков мастерства «второй Утесов» от своего «учителя» так и не получил. «Я был уже готовым «номером», а большего Утесову и не требовалось… Выглядело все так. На сцене появлялся ведущий и говорил: «На прямом проводе Леонид Осипович Утесов!». После аплодисментов звучала фонограмма: «Дорогие мои друзья! Я сейчас не с вами. Но душой мы вместе…». А затем: «Хочу представить вам молодого артиста, которому я отдал частицу своего таланта и знаний…». Во время кратких побывок в Москве я всякий раз слышал знакомую фразу: «Не надо учиться! Тебе и так шьют костюмы, рукоплещут и дают все блага!». И снова уезжал в Пермь или Новосибирск…».

Через полгода наступил перелом. «Я почувствовал, что на взлете творческих сил не прогрессирую как вокалист, и очнулся. Со стыдом выходил на сцену, неумеха, с ужасным ощущением, что занимаю не свое место. Мучили мысли: «Он использует меня как рабочую силу, не думая о том, что со мной будет дальше… Утесову нужен гвоздь программы — эффектный сольный номер. Вот он и нашел «мальчика», навешал ему лапши на уши и сослал в Сибирь…». «Ученик классика» метался в гостиничных номерах, не находя выхода: «Кто я – артист, или только «номер» в репертуаре знаменитости? Я понял, сколько потерял… Однажды я выплеснул ему свои сомнения и услышал в ответ: «Терпи, Утесов тоже ни сразу всего добился». Но я-то не хотел ждать!».

Однажды Захаров возвратился в столицу с очередных гастролей и попал на представление ленинградского Мюзик-Холла. Это было как озарение. В тот же день все было решено: «Я ухожу от Утесова!».

«Случай почти фантастический. После длительной поездки по удаленным поселкам Красноярского края я окончательно понял, что ввязался не в свое дело. Больше на гастроли решил не ездить. Подрабатывал в ресторане, бегал на лекции в Гнесинку. И тут в Москве появился Ленинградский Мюзик-Холл. Это был «Фридрих-Штадт-Палас» в российском варианте: те же стиль, качество и сюжет. В антракте я как сомнамбула прошел за кулисы к художественному руководителю Илье Рахлину. «Я работал у Утесова…». «По фактуре вы мне подходите. После концерта труппа вас послушает». О, Боже! Только в зрительном зале я благоговел перед этими артистами. Я был обыкновенным провинциальным пареньком, а они — моими кумирами… Я спел песню на музыку Френсиса Лея из популярного тогда кинофильма «История любви». Труппа зааплодировала, а Рахлин сказал: «Едем в Питер!». «А учиться?». «Переведешься в училище Римского-Корсакова».

Перед отъездом в Ленинград я зашел к Утесову. Шикарная квартира на Садово-Кудринской улице, зал с роялем. «Леонид Осипович, я ухожу из оркестра. Буду работать с Ильей Рахлиным…». Утесов изменился в лице. Он был взбешен: я уходил к его главному конкуренту! «Щенок! – бросил он вслед. — Ты узнаешь, кто такой Утесов! Утесов никому ничего не прощает!».

Спустя год в «Советской культуре» появилась «разгромная» статья о Захарове. «Там было описано, как я, работая в Мюзик-Холле, веду богемный образ жизни: кучу в ресторанах, швыряю чаевые, шампанское льется рекой. Гулянки допоздна, никто мне не указ… Это была та самая месть Утесова. Публикацию заказал директор его оркестра по фамилии Гуляев. А написала памфлет его супруга, печатавшаяся под псевдонимом Ужова. Ее истинную фамилию я не знаю до сих пор…».

Илья Рахлин возлагал на Захарова большие надежды. Всему помешал роковой случай: в 1977-м Сергей не поладил с администратором Мюзик-Холла. «Однажды я пришел к администратору за пропусками для друзей, которых пригласил на концерт. Мы чуть задержались, до начала представления оставалось полчаса. «Вы опоздали. Все актеры уже на местах», — сказал он, и добавил: «Я вашим гостям пропуска не выпишу. Еще посмотрим, как вы будете работать!». Я взорвался… Как оказалось, он был боксер-перворазрядник. А мне все-таки удалось взять пропуска для друзей, и после спектакля мы поднялись в буфет. Туда пришел и администратор. Потасовка продолжилась, в ней уже участвовали мои и его друзья…». И вновь Захарову «помогла» пресса: в «Крокодиле» появился фельетон о зарвавшемся ресторанном актеришке с 8 классами образования. В итоге — полгода под следствием, КПЗ и стройка в Ленинградской области, где 27-летний «Мистер Икс» возводил кирпичную стену вместе с другими осужденными. Рассказывают, что учителя из местных школ специально приводили школьников посмотреть на «звезду» в ватнике: «Смотрите, дети, раньше этот дядя пел в телевизоре, а теперь он в колонии – потому что плохо себя вел…». В конце концов, Захаров не выдержал и попросил перевести его обратно в «Кресты». «Это было закономерное, но слишком рано наступившее событие. Оно случилось вначале моего «пути вниз». На какое то время я потерял голову. Это была не звездная болезнь, а, так сказать, эйфория успеха. Когда из года в год тебе все удается, к этому привыкаешь…».

Была и более грозная причина – конфликт с первым секретарем Ленинградского обкома КПСС Григорием Романовым. «В то время я дружил с Людмилой Сенчиной. Мы выступали на одних концертах, пели дуэтом, вместе ездили на гастроли в купе «СВ». А у Григория Васильевича намечался роман с Людой. И он приревновал… Однажды он пригласил меня выступить у себя в загородной резиденции. Подошел его помощник и сказал: «Григорий Васильевич приглашает вас спеть». А у меня в тот вечер было запланировано другое выступление. И я вежливо отказал – без всякой задней мысли. Помощник изумился: «Как?! Вы понимаете, кому отказываете?». Романов, как говорили, был вне себя. Мало того, что я высокого роста, что для него само по себе являлось оскорблением. Мало, что появляюсь «на людях» с Сенчиной. Я еще и петь для него не хочу!.. Я спохватился, но…».

Сегодня Захаров убежден, что злосчастная драка была на самом деле провокацией по заказу спецслужб, а спецслужбам дал «отмашку» сам Григорий Романов. «Он боролся за свои интересы, и в то же время «очищал ряды представителей искусства Ленинграда». Это должно было стать как бы знамением того, что перед новой брежневской Конституцией 1977 года все равны. Тут Ленинград должен был идти впереди всех. И я оказался для Романова подходящим экспонатом… Полгода агент КГБ в Мюзик-Холле провоцировал на скандал, придирался и оскорблял меня. В конце концов он добился своего — драка произошла. Она была очень быстрой, без особых увечий для обеих сторон. Но на следующий день этот человек лег в больницу…». А Захарову дали год тюрьмы «за прерывание служебной деятельности должностного лица» (ст. 109, ч. 2). Под присмотром конвоя он работал на картонажной фабрике — делал коробочки для школьных мелков, а потом клал кирпич на стройке.

После «отсидки» он надолго исчез с эстрады. Все, что было позволено – выступления в провинциальных залах (как и «при Утесове»). И вот однажды, в Биробиджане… «Вечером в моем гостиничном номере раздался звонок. Женский голос произнес: «Вас приглашают на празднование 8 марта в Ленинград. Выступите в Театре оперы и балета имени Кирова перед женской общественностью…». «Кто приглашает?». «Первый секретарь ленинградского обкома КПСС Лев Николаевич Зайков, лично…» (в 1983-м Л. Н. Зайков сменил на посту Г. В. Романова – Авт.) Советуем вам обязательно быть». Я бросил все и примчался в Ленинград. Зайков был в ложе, с семьей, я пел его любимые «Хризантемы». А потом позвонили из Мюзик-Холла: «Сережа, есть указание тебя реабилитировать. Можешь возвращаться…». Дальше – больше: бывшему заключенному дали квартиру, сделали «выездным» и отправили в турне по капстранам. «Это было все равно, что найти на улице слиток золота…».

…Потом они иногда встречались – на сольных концертах Захарова. «Я посылал своему спасителю приглашение, благодарил со сцены и старался сделать так, чтобы его увидели зрители. А потом мы подружились. Сейчас у нас даже дачи рядом – Лев Николаевич живет в Репино, а я в Комарово. Вместе паримся вместе в бане, зимой валяемся в снегу после парной. Мы даже не предаемся воспоминаниям, просто общаемся, как родственные души. Хотя, между нами 30 лет разницы…».

А несколько лет назад случай вновь свел в одном месте Захарова и Романова. Все еще раз перевернулось как в калейдоскопе: Сергей Захаров к тому моменту удостоился звания народного артиста России и двух орденов – Николая-чудотворца и ЮНЕСКО «За приумножение добра на земле» под № 41 (такой же орден под № 1 есть у Иоанна Павла II, а № 40 — у певицы Елены Образцовой). А всесильный Григорий Романов стал персональным пенсионером. «Я выступал перед так называемым ленинградским землячеством в Москве. Лев Зайков тогда не смог придти – он болел… Я вышел на сцену и сказал: «Посвящаю свое выступление всем присутствующим здесь ленинградцам. А еще Льву Зайкову, который помог мне так, как ни один человек на свете…». Вдруг мне шепчут: «Здесь Романов! Может, скажете и о нем что-нибудь?». И я сказал: «В этом зале находится и Григорий Романов, который тоже сыграл в моей жизни огромную роль – вы знаете, какую…». Романов встал со своего места в партере, поднял палец и зычно выкрикнул: «А-а!.. Помнишь!». Такой весь веселый и радостный. Мол – помнишь, проказник, мои уроки!.. Я сказал: «Ну что вы, Григорий Васильевич! Разве я могу забыть? Воспоминания о вас останутся со мной до конца жизни». Он воспринял эти слова как должное и ушел с концерта, кажется, даже довольный. Но было видно, что Романов раздосадован моей благодарностью в адрес Зайкова…».

Владимир КОЖЕМЯКИН

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *