« Смена » 30 декабря 1992г

«Смысл жизни Сергея Захарова»

Найдутся сотни примеров, когда питерские артисты уезжают в Москву в поисках счастья в работе и личной жизни, но так редко кто-то совершает обратный путь. А вот когда-то молодой баритон Сергей Захаров, обласканный вниманием легендарного Леонида Осиповича Утесова, пригласившего певца в свой Госоркестр, неожиданно для всех «рванул» из первопрестольной в город на Неве – и не только потому, что его семье дали служебную площадь, а больше оттого, что певца позвал сам Илья Рахлин в тогда блистательный Ленинградский мюзик-холл.

За последующие тридцать лет у Захарова было великое множество причин и возможностей вернуться в Москву на коне (обзаведясь там самой престижной жилплощадью и вниманием столичных властей!), но он не изменил Питеру, став одним из символов культуры великого города.

В молодые годы популярность Захарова была столь горяча, что ее решил остудить сам член ЦК КПСС Григорий Романов. С его подачи был спровоцирован конфликт, когда певца хитроумно вынудили ввязаться в драку с администратором Мюзик-холла, после чего это внешне тривиальное дело было раздуто до городских масштабов, и певец отправился не за лавровым венком на конкурс в Буэнос-Айрес, а в Сланцы, на химию, где артиста научили клеить картонные коробки для школьных мелков.

После таких нокдаунов редко кто поднимался, но Захаров вернулся на Олимп, став народным артистом России, причем не с помощью Мюзик-холла или Ленконцерта, а исключительно благодаря своему таланту, трудолюбию и еще какому-то удивительному осознанию своей особой миссии в искусстве. Некоторые, ошибаясь, принимали это за подчеркнутую гордость, заносчивость и даже самовлюбленность. Но в отличие от большинства тусовочных героев нашей эстрады Сергей всегда знал себе настоящую цену, а не накручивал ее всяческими пиаровскими штучками. Даже самые большие его недруги не могли отказать певцу в наличии сильного голоса, высокой вокальной культуры, вкуса и яркой внешности. Что уж говорить о поклонниках, которые до сих пор боготворят своего кумира, хотя тот нынче редко мелькает на ТВ.

Как бы ни складывалась его карьера, в семейной жизни у Захарова все было на зависть удачно: преданная красавица жена Алла, с которой они знакомы чуть ли не со школьных лет, любимая дочь Наташа, обожаемые внуки Стася и Ян, загородный дом под Зеленогорском, нешуточное и процветающее фермерское хозяйство, несколько машин, студия звукозаписи в Петербурге.

В этой студии на берегу залива Сергей Георгиевич и встретил корреспондента «Смены» (к слову, газеты, подписчиком которой артист и его семья являются многие годы).

— Студия оборудована по последнему слову техники. Она моя и работает только на меня, других артистов здесь не бывает. Для меня студия – отрада в жизни. Иначе бы не удалось записать и выпустить за последние два года семь компакт-дисков.

— Это не переиздание старых записей?

— Нет, сто часов новой музыки.

Тогда это рекорд России, а может быть, и мира: семь новых компактов за два года! Правда, не очень понятно: зачем так много новых альбомов?

— Есть спрос – и в России, и на Западе. Но главное – это делается для потомков, для истории. Романсы, арии из опер, народные песни… Самый новый диск – «Выхожу один я на дорогу».

Приятно, хотя и несколько неожиданно слышать: «Работаю для потомков, для истории!» Вот это размах!

— Надо отдавать себе отчет, что искусство переходного периода сиюминутно, если не сказать, сиюсекундно…

Сколько уже длится этот переходный период?

— С 1985 года и, скорей всего, затянется еще лет на сорок. Как бы то ни было, в определенный период жизни понимаешь, что сиюминутные радости на самом деле не имеют большого значения для твоих внуков, правнуков. Большое видится на расстоянии. Сколько бы ни случалось перемен в нашем Отечестве, все равно все вернется на круги своя, и, с точки зрения истории, останутся какие-то эпохальные вещи. Так, в политике останется Горбачев, совершивший интеграцию в мировую культуру, а уже Ельцин – маловероятно…

А если спуститься с высот политики в мир музыки!..

— Та же история: свою собственную культуру нам нужно ощущать в контексте общемировом, и только тогда сможем точно определить свое место в культуре. Сейчас, может быть, это никому не нужно, но пройдет время, придут новые поколения и вспомнят о тех, кто работал не за страх, не за деньги, а за дело – для того, чтобы углубить и увеличить культурное наследие своего народа.

Все понятно, но так трудно затормозить в потоке сиюсекундных хлопот и подумать о главном, о вечном…

— Ты становишься у зеркала и думаешь, что вроде уже всего добился: есть деньги, звания, награды, квартиры, машины, загородные дома. Но для чего ты живешь, в чем смысл? И тогда невольно начинаешь прислушиваться к идеям и мыслям предыдущих поколений, которыми, возможно, пренебрегал. Вспоминаешь людей, что говорили тебе мудрые вещи в начале твоего пути...

Для юного певца Захарова таким учителем был Леонид Утесов (великий советский певец. – Прим. авт.), взявший вас в свой оркестр…

— И еще – Илья Яковлевич Рахлин (художественный руководитель Санкт-Петербургского мюзик-холла, ушедший из жизни минувшим летом. – Прим. авт.) – совершенно удивительный человек, отдававший себя без остатка сцене, искусству, своим ученикам. То, что делал Рахлин, — просто подвиг для петербургского артиста.

Дело в том, что петербургские артисты в отличие от московских находятся не то что в угнетенном, а в небрежном положении. К сожалению, власти нашего города не знают великой культуры, не хотят знать и не думают о преемственности поколений. Они целиком поглощены своими личными интересами. Это касается не только смутных нынешних времен. Так и раньше было. Недаром уезжали в Москву Райкин, Доронина, Борисов…

Но Захаров-то не уехал…

— Я там в основном работаю, и меня многие считают московским артистом. Но дело не во мне. Я бы вообще хотел вычеркнуть из истории культуры Петербурга последние восемьдесят-девяносто лет и оставить прямой переход от 1914-го в 2002 год. Мне очень грустно и больно за мой город, в котором прервана преемственность поколений…

В Москве как складываются ваши отношения с градоначальниками?

— Я чувствую их поддержку, чего не ощущаю в родном городе ни я, ни большинство других артистов. За восемь последних лет я дал сотни концертов в Москве и единицы в Петербурге. Дело вовсе не в том, что все деньги нынче – в Москве. Даже на днях города или каких-то концертах, связанных с историей Петербурга, работают в основном московские звезды. Почему? Да потому что власти нашего города не поддерживают своих артистов. Нет у них такого желания, стремления.

Хотя, по большому счету, я не могу сказать, что меня эта ситуация невнимания сковывает по рукам и ногам, портит жизнь. Того, кто работает на историю, не волнуют слава, популярность, толпы почитателей, подбрасывающих в воздух кумира. Я ищу вдохновение, а не восторгов. Работаю на соприкосновение вдохновения и признания публики.

- Кто сегодня ваш зритель?

— Интеллигенция. Это люди, как говорится, не у руля. Недавно я дал трехчасовой концерт в Москве, в Политехническом институте. Работал за идею, сказав организаторам: «Назначайте любые цены на билеты, мне не нужно ни копейки!» Зато сколько слов благодарности, слез, добра получил в этот вечер из зала! А я ведь работал в свое удовольствие, себя не ломал…

Ну а часто приходится ломать себя, в угоду сиюминутным интересам публики?

— Выхожу, допустим, в зал крупного алюминиевого или металлургического комбината, и мне приходится в чем-то подстраивать себя под их вкусы, исполнять больше танцевальной музыки, шансонной. Это логично: публика в этой ситуации не на меня идет, а я – к ней. Когда же идут на меня, то пою только свое, только то, что мне близко, дорого. И ничего, выдерживаю два сольных концерта в «России», в зале Чайковского, в «Октябрьском»… Причем там тоже вопрос гонорара меня не волнует. Я выхожу на эти сцены, пою для людей, которые идут именно на Захарова – для меня это уже огромное удовольствие, не сравнимое с деньгами.

Как вы считаете: Захарова сегодня мало на ТВ-экране?

— Я не стремлюсь на телевидение любыми путями, отказываюсь от всяких тусовочных ТВ-шоу, где артисты бегают с собаками, рассуждают о косметике и нижнем белье. Другое дело: сольный живой концерт в эфире одного из центральных каналов. Там ты один на один со зрителем, отвечаешь сам за себя. Но даже за такой эфир я ничего не плачу телевидению.

Почему же народ продолжает исправно ходить на ваши концерты?

— Может быть, потому, что запретный плод сладок. Зрителю хочется видеть в зале то, чего он не видит по ТВ. Зачем, спрашивается, идти на концерт артиста, когда он и так каждый день мелькает на ТВ?

В России все понятия перевернуты…

— Что касается моих сольных концертов, то, позвольте, Миша, вас уверить, что за последние десять лет у меня не было ни одного афишного концерта, который бы прошел без аншлага.

Дело не во мне, а в тех идеях, которые я проповедую. Я могу быть гораздо хуже, чем мой герой, и это, наверное, так и есть, но идея, которую я воспринял и проповедую, не может не вдохновить. Потому что это глубоко человечная идея.

Если взять постсоветское пространство, то нас около 250 миллионов, из которых как минимум пятьдесят исповедуют то верование и те убеждения, которые исповедую я. Многие просто вынуждены в силу своих занятий, своей профессии быть гибкими. Я же иду напролом в своей профессии. Я имею роскошь не идти на поводу у сегодняшнего дня. И это очень ценная возможность существования вне времени.

Когда же артист выходит на сцену, чтобы прославить самого себя, на этом все кончается.

Как же тогда быть с тезисом Филиппа Киркорова, что артист первым делом должен полюбить себя сам, а тогда уже его полюбит публика?..

— Этот тезис – глубокое заблуждение, и, скорей всего, Филипп об этом знает. Он ведь очень умный, начитанный человек, и как абсолютно точно он выверил свое появление на российской эстраде.

Так должен артист сам себя любить?

— Думаю, нет. С любви к себе ничего хорошего не начинается.

- Какие же чувства должен испытывать артист к себе?

— Трепетное отношение к дару, который тебе был послан волею судьбы, и никакого отношения к тебе лично не имеет.

Но разве это не есть любовь?

— Нет, это ответственность перед Господом, тем, кто послал тебе этот дар. Ответственность, которую должен отработать, оправдать всей своей жизнью.

Сергей, как вам удается в свои 52 выглядеть на 40?

— Чтобы сохранить «товарный вид», мне приходится ежедневно вставать без десяти восемь, бежать с моим Султаном (кавказской овчаркой. – Прим. авт.) два километра, делать активную зарядку в холодном помещении, принимать ледяной душ, делать массаж всевозможными острыми предметами…

- Вилками, ножами?..

— Есть же специальные приспособления… Затем я иду домой, где жена меня кормит только той пищей, которая мне нужна. Существует так называемый гемакод, по которому определяется, какие продукты принимает твоя кровь, а какие нежелательны.

В 1996 году вы пережили состояние клинической смерти. Было страшно?

— Совсем не страшно. Сейчас тебе кажется, что ты уйдешь, и после тебя ничего не будет, ты сгинешь и ничего не останется. Но когда начинаешь умирать, то понимаешь, что перед тобой открывается огромное пространство, и ты уходишь в мироздание. Твой кусочек, твой интеллект, все, что ты впитал от друзей, от публики, от чтения, от своей собственной эволюции, — все не пропадает зря. Единственная мысль: все, что ты накопил за свое время, уходит в общую вселенскую базу данных. Ты уходишь с удовольствием, с радостью, ты выполнил свою миссию на этой земле, и дальше тебя ждут много-много жизней в разных ипостасях. Это не темнота, это продолжение…

И все это вы рассказываете не с чьих-то слов, а пережили сами?

— Да, конечно – в городе Миассе Челябинской области. Я бы там и остался, если бы меня не вытащил ездивший со мной администратор, у которого нашелся нитроглицерин-спрей – до приезда «скорой помощи». Он вернул мою душу в тело, хотя я не хотел этого…

Я что-то не понял: вы не цеплялись за жизнь?!

— Я бы с огромным удовольствием ушел. Но если уж человек оттуда возвращается, то всегда задумывается: почему это случилось, почему с тобой в тот момент оказались именно эти люди?..

Случайность!

— Там было слишком много случайностей. И вообще это могло случиться в самолете, в машине во время длительного переезда. Но все произошло по-другому, и значит, кто-то дал тебе шанс понять, что есть главное в этом мире. Важна не эта жизнь, она – только подготовка к той, которая тебя ждет вне земли.

Когда я сверху смотрел на свое тело, мне было совершенно не интересно. Оно было для меня абсолютно чужим.

Все очень просто. Нужно четко представлять, что твое тело, физическое и моральное состояние предназначены только для одного: поддерживать ту идею, которая была сверху внедрена в твое сознание. Если мне «внедрено» петь, а вам, Миша, писать, то нужно этим заниматься, чтобы оправдывать свое существование. Сам человек здесь ни при чем – это дар божий. А когда ты выходишь к людям: «Вот, смотрите, какой я!», то это ненадолго, потому что кончаются силы, молодость, деньги, которые тебя поддерживают, и ты остаешься ни с чем. Ты стоишь в пустыне: без идеи, без мысли, без знаний… Один, никому не нужный.

Приблизилась ли к реализации ваша давняя мечта – петь в опере?

— Записываю диск с оперными партиями. Опера – моя любовь, которая не проходит и не пройдет никогда. Хочу, чтобы вы меня правильно поняли: у меня нет ни технических, ни нравственных, ни теоретических препятствий, чтобы петь в опере…

Еще бы, огромный голос, с огромным диапазоном! Только на оперную сцену вы не выходите, хотя давно говорите о таком своем стремлении…

— Я не могу попадать под чужое влияние, а опера – это воля дирижера, режиссера, твоих партнеров. От всех зависишь, не можешь подчинить себе это коллективное действо. Пока я не могу разрешить это противоречие, и любой мой концерт является большим моим проявлением, чем попытка спеть в опере.

Как вы расцениваете феерический взлет Николая Баскова?

— Как огромные успехи шоу-бизнеса и огромную роль денег. Мы с Колей дружим, но это не значит, что я в восторге от его искусства. Очень симпатичный, приятный молодой человек, но он играет роль, которая ему уготована большим шоу-бизнесом.

Высокое искусство здесь ни при чем?

— Это высокое искусство, но в шоу-бизнесе (улыбается)

Басков и его продюсеры все чаще задумываются о карьере на Западе… А у Захарова, насколько я понял из вашей официальной биографии, приведенной в Интернете, эта карьера уже состоялась: вы объехали пятьдесят стран, выиграли десять международных конкурсов…

— Не пятьдесят, а сорок две страны, и не десять конкурсов, а семь. Не люблю округлять цифры, слишком не просто мне все далось. Не хочу преувеличивать свои позиции, но Захарова считают лучшим русским басом все южноевропейские страны – Италия, Испания, Греция и другие.

Сергей, вы в хорошем смысле очень правильный человек. Почему у такого правильного человека так непросто складывалась жизнь? Вы даже в места не столь отдаленных умудрились побывать…

— В разные периоды времени сильные мира сего, к которым я никогда не стремился, пытались всяческими путями дать понять мне, кто есть кто.

В нескольких статьях я прочитал, что в молодости Захаров попал за решетку из-за мести высокопоставленного партийного босса Григория Романова, который якобы приревновал молодого кумира к певице Людмиле Сенчиной… Неужели сам Романов признался вам в содеянном?

— Да. Это было в Москве, в конце 90-х во Дворце профсоюзов, на собрании Ленинградского землячества, где я давал сольный концерт. Романов подошел к сцене и сказал, что он гордится тем, что дал этому артисту понять, кто есть кто в этом мире…

После такого признания последние сомнения о причастности бывшего первого секретаря Ленинградского обкома в той некрасивой истории отпали…

— Сомнений не было и до того. Вообще могу совершенно точно сказать, что люди разделяются на две категории: «минус» и «плюс». Они бывают одинаково талантливы, умны и прочее. Романов и иже с ним – это люди со знаком «минус». Григорий Васильевич при всех его талантах был создан не на пользу человечеству, а супротив ему.

Интересно, сам человек решает: с каким знаком ему быть?

— За него все решено. Он призван к этому, причем не компартией, а где-то гораздо выше. Он создан противовесом людям со знаком «плюс».

Мне понравилось высказывание Андрона Михалкова-Кончаловского, что добрым человеком быть очень и очень трудно. Если бы это было легко, то все были бы добрыми. Видимо, и правильным человеком быть ох как нелегко…

— Трудно не подчиниться соблазну. Дьявол все время караулит тебя, сидит то слева, то справа и шепчет: «Сделай так, как я сказал, и тебе станет легче». Отдаться пороку – это зачастую мгновенье, сладкое и интересное.

Думаете, мне приятно вставать каждое утро, бежать, обливаться ледяной водой? Но я это делаю для того, чтобы мое тело не дало сбой, не подбросило мне неожиданный сюрприз, чтобы я мог решать свои проблемы вне зависимости от тела… Но все же самое главное – постараться выбросить из своей жизни вопрос сиюминутности.

Да, я даю концерты, зарабатываю, поддерживаю свое тело и свою семью, но мой мозг по-христиански мне говорит, что быть бессребреником – самое святое дело. Но мы должны держать баланс, коль тело требует одного, а сознание и мозг – другого. Ты можешь в иной жизни перейти в другие тела, например, стать деревом, но все равно будешь расти и пользоваться благами мироздания.

Честно говоря, в моем понимании с трудом уживаются образы: Захаров и бессребреник. Наоборот, Захаров представляется мне олицетворением основательного мужика, который умеет заработать, несет все в дом, в итоге процветает.

— Знаете, лично мне по большому счету ничего не надо. И раньше не надо было. Ну, хромовые сапоги, галифе, фуражка.… На самом деле я до глубины души военный человек, простая иерархия мне очень близка. Мой отец был военный, деды, прадеды. Гусары, бригадные генералы и так далее.

Я склонен предполагать, что подсознание само диктует, что и как делать мне в данный момент, но все-таки генетическая память подсказывает: все, что бы ты ни делал, ты должен обязательно ориентировать еще и на вечность.

Сергей Георгиевич, наверняка вам не раз доводилось беседовать на эти темы со своими коллегами по эстраде. Кто-то из артистов разделяет ваши взгляды, пытается творить и жить так же?

— Пожалуй, нет. Лариса Долина разделяет, хотя ее в творчестве и в жизни тоже раздирают противоречия.

Обладая собственной студией, собираетесь ли заново перепеть, переаранжировать свои старые записи, чтобы оставить их для истории в достойном цифровом качестве?

— Я уже выпустил альбом «Трилогия» из трех компакт-дисков, куда попытался «впихнуть» эстрадные песни, хотя, честно говоря, сейчас терпеть их не могу. Тем не менее альбом вышел и включил в себя около шестидесяти песен. Там много всяческой ерунды, но это тоже моя история. Я не собираюсь ломать памятники и переименовывать города. Свою историю хочу выпускать в том виде, какая она есть. Мы, конечно, реставрировали старые записи, но ни в коем случае не переписывали их заново. Ничего хорошего из этого не получилось бы. Все дело ведь в аромате времени. Кто хочет переписать свою историю, тот пытается подогнать себя под ответ сегодняшнего поколения. Твои же мысли, чувства, ощущения принадлежат определенному времени.

Желание покорить новое поколение зрителей вас не мучит?

— А это невозможно! Я ведь принадлежу к другому поколению.

Вы обмолвились о ныне ненавистной себе эстраде, но я читал во многих ваших интервью, что Захаров с гордостью причисляет себя к когорте певцов классической эстрады, таких, как Кобзон, Магомаев, Гуляев, Хиль…

— Нынешняя эстрада не только не выдерживает никакой критики, но противна нашему существу…

Согласен. Но то, что вы называете современной эстрадой, даже другой термин получило: попса…

— Дело не в терминах, а в продажности, доведенной до абсурда. Вы ведь тоже в свое время записали столько песен-однодневок!

Собрав в один альбом свои эстрадные опусы, я пережил чувство обиды: сколько сил, энергии, любви в свое время было отдано мной этим песням, но эти однодневки не стоили того, чтобы так растрачивать себя! «Луна, солнце, люби меня, люби тебя…» — это не самые существенные темы.

Главные же проблемы: смысл жизни, зачем живешь, что делаешь, чтобы поставить себя на нужный уровень, соответствующий твоему предназначению…

Большинство людей, дожив до седых волос, по-прежнему бегут от этих жгучих вопросов, не хотят и не могут ответить что-то вразумительное.

— Я совершенно четко знаю: живу для того, чтобы то, что мне дано свыше, развить и передать дальше. И за мной еще более талантливые люди встанут, которые будут продолжать эту историю.

 

Михаил САДЧИКОВ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *