«ТРУД 7» 07-08-2011г

Виражи судьбы Народного артиста России Сергея  Захарова

15 лет назад, в 1996 году, кумир любителей эстрады певец Сергей Захаров получил звание народного артиста России. Что помнит о нем народ сегодня?

Есть по меньшей мере пять образов Сергея Захарова, живущих в массовом сознании. Первый — секс-символ, удачливый красавец, любимец женщин, русский Робертино Лоретти. Второй — певец от Бога, ученик Утесова и Отса, обладатель лирического баритона редкой красоты. Третий — скандалист и грубиян, некогда затеявший драку в Ленинградском мюзик-холле, подсудимый и осужденный, опальный артист, канувший в безвестность: Образ четвертый — человек, перенесший клиническую смерть, спасшийся чудом, философ, затворник и мизантроп. Образ пятый — образцовый семьянин, владелец загородного имения и фермер, выращивающий цветы в собственном саду. А что ближе ему самому?Кирпич для Монте-Кристо

В середине 70-х карьера Захарова внезапно прервалась. 24-летний солист, на которого худрук мюзик-холла Илья Рахлин возлагал особые надежды, стал героем скандала. Артист не поладил с администратором театра и оказался участником групповой драки в буфете. Администратор, по материалам уголовного дела, получил «тяжкие телесные повреждения». Полгода следствия, пять с лишним месяцев в «Крестах», суд, «химия», где Захаров-осужденный клал кирпичи на стройке, еще три месяца тюрьмы. После выхода на свободу — табу, наложенное на имя опального певца.

— То, что произошло тогда в мюзик-холле, вы восприняли как случайность или закономерность?

— Это было закономерное, но слишком рано наступившее событие. Оно случилось в начале моего пути вниз. Путь вниз — когда человек надолго теряет голову. У меня это была не звездная болезнь, а скорее обычная славянская эйфория от успеха. Когда из года в год все удается, начинаешь удивляться, почему все можно, а вот это — нельзя, путать везение в карьере с везением в быту. Остается дело за малым: любой провокатор приводит тебя в бешенство. Ты проигрываешь схватки и опускаешься до пивного ларька, бомжевания, смерти. Сейчас я даже благодарен людям, которые остановили мое шествие в бездну. Они укрепили меня как личность. Выйдя через год с небольшим из своих человеческих университетов, я расставил все по своим места. Не так важно, как ты упал, важнее, как поднялся.

— А обида? Чувство мести?

— Я не держу зла на человека, который устроил эту провокацию по приказу спецслужб. Спецслужбы, в свою очередь, действовали по заказу Григория Романова (в то время — первого секретаря Ленинградского обкома КПСС. — «Труд-7»). Мы с ним потом это обговаривали при встрече в Москве. Он сказал мне: «А помнишь?..» С его точки зрения, он, связав свое имя с именем артиста, вошел в историю.

— Как он вам показался?

— Совесть его не мучила. Он понимал, что скандал, навязанный им, не стоил выеденного яйца. Но Романов боролся за свои интересы и в то же время очищал ряды представителей искусства. Это было знамением того, что перед новой брежневской Конституцией все равны.

— Неужели Романову не нравились ваши песни?

— Это была классовая ненависть. Народ-то не испытывал к нему любви. Григорий Васильевич имел власть, но не был обласкан любовью толпы. У меня было все наоборот. Задавить меня казалось очень заманчивым, и он воспользовался случаем.

— Как вы к нему потом относились?

— Как к пожилому человеку, которого можно пожалеть. Он, бедняга, даже «героя» не получил — к чему были все его страдания? Леонид Ильич ограничился орденом Ленина. Достаточно бесславный конец.

— Чем все закончилось для вас?

— Меня реабилитировали и вернули в Питер. И все продолжилось, уже на другом витке. Я был молод и воспринял тюрьму и опалу как романтическое путешествие графа Монте-Кристо.

Дерево и море

— Что запомнилось вам из детства?

— Однажды мы с мальчишками залезли на высокое дерево в школьном дворе. Мне было лет восемь. Я забрался на самую вершину, не удержался и упал с семиметровой высоты. Падал отвесно, головой вниз. В полуметре от земли моя правая нога зацепилась за развилку между сучьями и застряла, и я в этом положении завис. Похожий случай был и позже. Есть у меня армейский товарищ Женя. После службы он исчез из моей жизни. И вот спустя девять лет в Сочи я выплыл за мол, а назад выбраться не смог — прибой отбрасывал назад. Я выбился из сил. Было раннее утро, часов шесть, вокруг — ни души. Приготовился к худшему, лег на спину, и вдруг чьи-то сильные руки начали толкать меня к берегу. Когда отдышался и пришел в себя, смотрю — это же Женя! Он сказал: «Я тоже купался, но в другом месте. Вижу — кто-то тонет. Ну, я и поплыл». Именно в том месте в смертельный для меня момент появился человек, который присутствовал в начале моей творческой карьеры.

Шарик в реанимации

В 1996 году Захарова снова спасло чудо. В тот день и час артист находился в одной из комнат санатория в 40 километрах от города Миасс Челябинской области. Накануне он перенапрягся, дав серию концертов во время предвыборной кампании Ельцина. В пять утра случился сердечный приступ. Захаров около шести минут находился в состоянии клинической смерти.

— Я ощущал себя чем-то вроде упругого воздушного шарика: висел под потолком и чувствовал, что он мне мешает. Я понимал, что мне обязательно нужно вылететь из помещения в форточку. А за окном ждало что-то особенное, крайне важное, куда было нужно обязательно попасть. То, что я летал, меня не удивляло. Внизу, на диване, лежал здоровенный голый черноволосый мужик. Я его не знал, он был мне безразличен. Около него суетились люди в белом, у одного на макушке была хорошо различимая лысинка. Один из людей притащил черную рогатую штуку со шнуром, воткнул его в розетку и произнес: «Заряжается, есть пять киловольт!» Раздался удар, будто хлопнули по футбольному мячу. Голый человек начал дергаться, и картинка перевернулась: надо мной склонились врачи, снимающие с моей груди дефибриллятор.

Шансы выжить у Захарова были невелики, ближайшая реанимация находилась в Миассе. Но по стечению обстоятельств единственная в тот момент в городе машина скорой кардиологической помощи проезжала по шоссе в 50 метрах от ворот санатория. Врачи в ней приняли вызов по рации, спустя пять минут они были у Захарова.

В больнице, куда его доставили, оказалась единственная ампула американского производства с веществом, растворяющим тромбы. Лекарство лежало в сейфе, ключа от которого не нашлось. Сейф взломали. А через два часа после клинической смерти кардиограмма пациента полностью пришла в норму. Захаров воспринял этот случай как предупреждение свыше и изменил стиль жизни.

— Каково ваше сегодняшнее жизненное кредо?

— Нужно очень медленно, спокойно жить, не суетиться, не растрачиваться на ерунду.

— А ваша любимая фраза?

— «За все надо платить». За любой успех платишь поражением. Чтобы победить, нужно испытать много трагичного и отрицательного, пережить это, добиться успеха и ждать нового испытания судьбы.

 

Максим Володин

 

 

 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *