Книга Е.Ерофеевой-Литвинской «СЕРГЕЙ ЗАХАРОВ»

kniga
Вступление
ШЕСТЬ МИНУТ НЕБЫТИЯ
(глава из книги Е.Ерофеевой-Литвинской «Сергей Захаров»)
«Я понял – умереть совсем не страшно, потому что смерти, как полного небытия, не существует».
Сергей Захаров

Начать, наверное, следовало с самого начала, как все обычно начинают: с детства, с родителей, с дедов и прадедов, с истоков и корней. С украинского портового города Николаева, где он родился. Со звуков, впервые осознанных как музыка. С Байконура, затерянного в казахстанских степях, куда направили служить отца. С первой любви, ставшей единственной (наверное, были и другие, не могло их не быть, но, значит, они не дотягивали до той, главной). С первых вопросов, заданных самому себе. А там – армия, ать-два, самый высокий, самый голосистый, ротный запевала, «мы ракетные войска, нам любая цель близка». А там и Москва, поступление в Гнесинку с другом за компанию. Ресторан «Арбат», где его услышал и пригласил к себе сам Утесов. И Ленинград, лучший в стране мюзик-холл, где он закрепился и стал известным, и во всенародной любви купался. «Яблони в цвету», бархатный баритон, ослепительная улыбка, красив, как бог, кто же этого не помнит? Поклонницы дарили ему розы в человеческий рост (где только доставали?), детишки, в свою очередь, воздушные шарики, и он с радостью принимал их вместе с цветами; по степени кипевшей вокруг массовой истерии равных ему не было. И падал он, и возрождался, и познал славу и забвение, и перенес такое, и пережил столько, что другому, может быть, и нескольких жизней на все это не хватит. И дом построил, и собственные корни пустил, и сам стал дедом, вот уже внуки подрастают – как времени мало, оглянуться не успеешь…
Но так, по порядку, как все обычно начинают, у него не получалось.
Вспоминалось совсем другое, потому что забыть это невозможно, и он никогда этого не забудет: распростертый на диване в номере провинциальной гостиницы смертельно бледный, незнакомый ему человек, до странности, до жути похожий на него самого. Очень высокий, крупный, с густыми черными кудрями и карими глазами (глаза были закрыты, но он точно знал, что они карие). На правой руке – браслет, точно такой, как у него. Надо же, совпадение. Этого человека он не знал и был к нему совершенно равнодушен. Белые халаты врачей, какие-то аппараты и приборы, полно народу, суматоха и сутолока. Неужели этот раздетый человек без признаков жизни – он сам? Разве он умер? Но откуда же тогда и почему он наблюдает за этим неподвижным и, в общем-то, совершенно безразличным и неинтересным ему человеком? Кто из них двоих – он, Захаров Сергей Георгиевич, 1950 года рождения, профессия – эстрадный певец, семейное положение – женат, имеет дочь? А существует ли он вообще? Или это игра чьего-то воображения? Фантазия абсолютного разума или что-то в этом роде?
Все происходило, как в странном кино. Но каких-либо узких коридоров, или воронкообразных труб, или туннелей с бесконечным светом впереди, о которых он знал понаслышке, не наблюдалось. Совсем недолго длилась темнота, полная темнота, а потом, прорвавшись через эту темноту, он смотрел на то, что происходило, сверху. Почему-то мешал потолок, обыкновенный белый потолок, покрытый известкой. Он завис под ним, как упругий воздушный шарик, даже известку на себе ощущал. Таким шариком он и был всегда, а разве нет?
Окна закрыты. Улететь отсюда нельзя. А очень хотелось – в эти бесконечные дали за окном, в эти неизведанные просторы. Увидеть то самое небо в алмазах. Как спокойно, как легко. Блаженно, можно сказать, а самое главное – совсем не страшно. Ни страха, ни боли. Полное спокойствие. Отрешенность. Нирвана. Удивительная легкость и чувство всепрощения. Но что-то его не пускало. Ну, да, потолок, выше которого не прыгнешь. Хотя и внизу, в комнате, было по-своему интересно. Краски приобрели невиданную прежде интенсивность, контуры – определенность. Все казалось ярким и отчетливым, вплоть до малейших деталей – пыли на мебели, мусора на полу, невесть откуда взявшихся мандариновых корок… Как при резком свете софитов, когда в свое время в «Небесных ласточках» у Леонида Квинихидзе снимался в роли бравого лейтенанта Фернана. Вдруг засияли огромные, незабываемые глаза Ии Нинидзе – мадемуазель Нитуш… Да, отличный был мюзикл. До сих пор часто по телевизору показывают, и все с удовольствием смотрят. А вот других ролей в кино так и не довелось сыграть. Может, еще придется?
Внезапно он увидел батарейки от телевизионного пульта, валявшиеся в пыльном углу за тумбой. Как они там оказались? Накануне обыскался, все перерыл – запропастились куда-то эти несчастные батарейки, и все тут. Ладно, без пульта обойдемся, да и смотреть-то особо нечего. Лучше пойти в баню (он тогда находился в заводском профилактории на базе отдыха «Ильменская»), снять накопившуюся усталость – шестьдесят концертов отработать, это что-то. Два последних выступления, как всегда, с аншлагом, состоялись во Дворце культуры автомобилестроителей уральского города Миасса. (Рецензия на них вышла буквально через день, когда певец уже находился в реанимации.)
Миасс – в переводе «пей воду». Много лет назад одна девушка написала ему стихи, где были такие строчки:
«Стала цветком и хлебом,
Влагой прозрачною – пей!»
Пей прозрачную влагу. Пей воду. Миасс. Воистину, поэта далеко заводит речь...
Вернулся в номер очень поздно, около трех часов ночи, а вставать надо в пять утра, самолет в Москву ждать не будет. Не проспать бы. Он долго ворочался, боясь провалиться в глубокий сон, потом слегка задремал и вдруг почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Заволакивало какой-то мутной пеленой, подкатывала тошнота, все тело становилось ватным и неподъемным, руки и ноги немели, отказывали, дышать было нечем. Он судорожно хватал воздух, до боли стискивал зубы, словно пытаясь зацепиться за эту стремительно и так нелепо ускользающую от него реальность…
…Жара жуткая, нагрузки непомерные, недосыпания-переутомления, темп бешеный, перелеты-переезды, предвыборный ельцинский марафон, голосуй, или проиграешь. И концерты, концерты, концерты. И все живьем, на голосе, без фонограммы, без передышки. Уж так устроен русский человек – пахать и пахать до потери сознания. Вот и допахался…
Коллапс на фоне полного нервного истощения, объяснили ему потом медики. И добавили, что если бы не его спортивное прошлое – а он ведь был кандидатом в мастера спорта, и не отсутствие вредных привычек – сумел-таки избавиться, то все закончилось бы весьма плачевно. То есть шансов выжить у него практически не было. Так считали врачи. Это лежало на поверхности и звучало разумно и понятно, но, наверное, на такой благоприятный исход событий повлияла еще одна причина. Самая веская. Самая основная. Самая трудно укладывающаяся в голове.
Была, была причина. Иначе как объяснить, что единственная на весь город реанимационная бригада «Скорой помощи» во главе с доктором Дмитрием Солодовниковым – а дело происходило в Миассе Челябинской области, и не в самом Миассе, а в сорока километрах от него, так вот, единственная реанимация именно в тот момент проезжала мимо ворот базы отдыха, и врачи приняли вызов по рации и прибыли на место вовремя; что в больнице им занимался дежуривший в ту ночь лучший в городе специалист-кардиолог Игорь Яковлев; что в сейфе оказалась присланная американцами в рекламных целях ампула новейшего лекарства как раз для подобных случаев? Как толковать то, что на первый взгляд казалось цепочкой случайных совпадений, а на самом деле было вовсе не совпадением, и тем более не случайным?
… Девятилетним пацаном, слоняясь по школьному двору в Лефортово (тогда семья Захаровых некоторое время жила в Москве), он на спор – от нечего делать кто-то бросил клич, и, конечно, всем оказалось слабо – взобрался на самую вершину торчавшего в этом дворе высоченного дерева. И сорвался вниз головой с высоты трехэтажного дома. Падал, как тряпичная кукла. От страха забыл обо всем и даже не пытался за что-нибудь зацепиться. У самой земли нога попала в развилку между сучьями и застряла. И он в таком положении повис. Так и висел, пока не сняли. Можно сказать, легко отделался, даже повреждений особых не получил. Вот уж действительно не слабо.
Разбуженная память стремительно перенесла его еще дальше в детство, когда ему было лет пять. Отец, военный, вернувшись с дежурства, повесил портупею, китель и кобуру с пистолетом на кухне около печки и прошел в комнату, где его к ужину за столом ждала мама. А Сергей что-то делал на кухне. Его охватило любопытство. Он полез к отцовской кобуре, тихонько вытащил пистолет, вынул обойму и ничего лучше не придумал, как насыпать боевые патроны на конфорку топящейся печи. Что будет, интересно? От наблюдения за патронами его оторвала мама, позвав в комнату. Он побежал к родителям, и в это время на кухне раздались выстрелы. Отец побелел, не успев ничего понять. Оказалось, что от тепла патроны стали стрелять во все стороны, пули пробили стену, оставив в ней дырки. А если бы мама не позвала его или сама пришла бы за ним на кухню? Слава Богу, все обошлось. Но отцу еще предстояло отчитаться за израсходованные патроны, а это было связано с крупными неприятностями по службе. Ох, и досталось же Сергею в тот злосчастный день. Родители подняли его за шкирку, перевернули вниз головой и стали лупить отцовским ремнем. Лупили до тех пор, пока не устали. А потом заперли в сарае на замок. Там было темно и очень страшно…
А через девять лет после армии и за девятнадцать до Миасса (опять девятка мелькает, мистическое для него число, что ни говори! Может быть, его цикл обновления – девять лет?) какой-то неуемный молодецкий азарт, а иначе, нелегкая, понесла его на рассвете заплыть за мол. Ну, вот так отдыхал человек в Сочи. Заплыть-то он заплыл, а вернуться обратно никак не получалось. Прибой отбрасывал его назад, не давая приблизиться к молу. Он выбивался из сил – никакого результата. Устал смертельно. Было холодно. Кричать – бесполезно. Надеяться не на кого – шесть утра, все спят, место безлюдное, вокруг ни души. Один он такой сумасшедший. Короче, все. Он лег на спину, приготовившись к худшему. И вдруг его подхватили чьи-то сильные руки и стали толкать к молу… Выбравшись на волнорез, они оба – спаситель и спасенный – уставились друг на друга квадратными глазами. И было отчего уставиться.
Невероятно, но порой нам преподносятся сценарии покруче, чем мы можем себе вообразить. Его спас Женька, неизвестно как здесь оказавшийся. Как будто кто-то послал его на выручку в критический момент. Женька, Евгений Фионов, армейский друг, старший товарищ, с которым он когда-то пел в одном военном ансамбле и в одном ресторане. Красавец, первый парень на деревне, к которому все относились подобострастно. Тот, кто привил ему вокальные навыки и вообще взгляды на жизнь, и с которым с тех давних пор больше не пересекались.
«Я тоже купался, только в другом месте, – сказал Женя. – Вижу, кто-то тонет, ну я и поплыл…» Тоже купался. С ума сойти. Случайность? Совпадение?
Похоже, все было решено и расписано заранее. И год предсказан, и час условлен, и встреча назначена. Кто помогал ему? Кто просил за него? Наверное, его Ангел-хранитель. Ведь должен же быть у него Ангел-хранитель, а может, и не один. В рубашке, что ли, он родился или под счастливой звездой?
Или все это значило, что срок еще не наступил, игра еще не закончена, музыка еще звучит, задача выполнена не до конца? Что у него еще есть дела на этой земле, и главное событие в его жизни пока откладывается?
Да, за него молились. Он узнал об этом много лет спустя. Знакомая девушка, предсказавшая в стихах Миасс, буквально накануне этого события – 7 июля 1996 года – ездила с семьей в Троице-Сергиеву Лавру. К тому времени они по разным причинам давно потеряли друг друга из вида и ничего друг о друге не знали. Так складывалась жизнь, но разве это чему-нибудь мешает? Опустившись на колени перед ракой с мощами преподобного Сергия, она долго и горячо молилась за себя и своих близких. И за него – неизвестно где находящегося, далекого, незабытого… Ошибки быть не могло – от поездки остались фотографии с четко пропечатанной аппаратом датой.
…Только бы не отключиться. Только бы успеть. Только бы не забыть. Успеть – куда? Не забыть – что? В полуобморочном состоянии, задыхаясь, он еле-еле полз к выходу, на узкую полоску света, пробивавшуюся из коридора. Ему трудно было удержать сознание и не хватало кислорода. Если дверь заперта, тогда все. Но дверь открылась. Значит, так надо было. Открылась для него дверь, и он оказался напротив комнаты администраторов. Там не спали. У администратора нашелся нитроглицерин-спрей. Он уже не помнил, каким голосом кричал (потом ему сказали, что не своим) и кого звал на помощь. Последнее, что удалось запечатлеть краем угасающего сознания – бегущих к нему двух молодых парней в белых халатах. Он как будто бы ждал их, сказали они. А потом у него просто остановилось сердце. На шесть минут…
Продолжение читайте в книге. https://yadi.sk/d/BRFyVAWTgNKKZ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *