Е.Ерофеева-Литвинская. Книга «СЕРГЕЙ ЗАХАРОВ».Глава 3 «Пешком в армию»

0_6f545_f8b78839_LГлава 3  ПЕШКОМ В АРМИЮ

В армию Сергей ушел в буквальном смысле этого слова – пешком. Шел до места службы всего минут пятнадцать. Гигантский байконуровский полигон был поделен на площадки под номерами, где базировались разные воинские части. Он проходил службу на площадке номер десять в комендантском взводе. Все было в армии: и за сорок секунд подъем, и за тридцать секунд отбой. И даже такие вещи смешные, когда каждый вечер кто-нибудь встает на табуретку и начинает голосить: старики, день прошел! А старики нецензурно отвечают: «Ну, и ладно». Это значит, отбой...

Там, в армии, у него, что называется, прорезался голос – он словно ожидал своего часа. И этот час настал. Сергей запел, причем в приказном порядке – раз самый высокий, то и давай, запевай. Ему самому это понравилось, и тем, кто его слушал – тоже. Такое приятное совпадение.

«Тебе не в хоре петь, а с оркестром Эдди Рознера», – сказал Сергею после одной из репетиций руководитель армейской самодеятельности, по сути, предсказав ему сольную карьеру вокалиста. Что поделать, если его баритон выделялся среди других голосов хора.  

Прослушав Сергея, командир роты младший лейтенант Константин Маз высказался тоже весьма определенно: «Твое место только на сцене». И добавил со свойственным ему юмором: «Таких дураков в армии не держат». Через год он стал солистом эстрадного ансамбля «Дружба» Среднеазиатского военного округа, с этим коллективом объездил весь Казахстан и Среднюю Азию. Благодаря ансамблю он приобрел большой опыт работы на сцене. Там служили очень приличные вокалисты – в частности, из Московской консерватории и из Ташкентской оперы, у которых он многому научился.

Дальнейшая жизнь его товарищей сложилась по-разному. Не так давно, когда Сергей приехал на гастроли в Волгоград, живущий там однополчанин, бывший сержант, показал ему сохранившиеся у него фотографии ансамбля. Так вот, из сорока человек сейчас живы только семь-восемь, может быть, а остальные умерли, многие просто спились. Его армейский дружок Витька замерз пьяный в степи, нашли обглоданные косточки. Должно быть, мужики с музыкальным прошлым долго не живут, чувствительные очень…

«А предистория моей службы была такая, – рассказывает Сергей. – В 1966 году мне исполнилось шестнадцать лет. Я был, что называется, без руля и без ветрил. Футбол, волейбол, легкая атлетика, борьба, гимнастика, ручной мяч – занимался всем, чем только возможно. А вечером, естественно, танцы, вино, кино и домино. В общем, жизнь была полна разных событий. Вовсю развивался наш роман с Аллой, и когда мы стали жить вместе, в какой-то момент у меня включился инстинкт. Я стал подумывать о том, что надо же семью содержать, как положено. Тем более, скоро армия. Надо как-то устраиваться в этой жизни, чтобы не уехать далеко от жены, чтобы была какая-то перспектива, предположим, остаться на сверхсрочную службу, иметь постоянный заработок. И я подумал, а что если пойти себя попробовать в военный ансамбль песни и пляски – вдруг возьмут? Тогда я там останусь служить. Я часто на гражданке встречал ребят из армии – солистов ансамбля, Женю Феонова, своего друга, еще каких-то московских ребят, которые в самоволку ходили на танцы. Хорошо жили в армии, между прочим. Свободное расписание, жизнь менять не надо. Вот, видимо, после разговора с Женей и созрела эта мысль, чтобы пойти в ансамбль. И я пошел, прослушался. Мне сказали: «Спой это, спой то», что-то я там проблеял, и меня взяли в хор. Я забрал трудовую книжку из столовой и пошел устраиваться в артисты. Меня зачислили вольнонаемным с окладом где-то рублей сто тридцать, в хор, во вторую линию, в баритоны. Выдали форму офицерского покроя, с таким высоким воротничком, дома его надо было подшивать, сапоги, гимнастерку с ремнем. Я начал изучать репертуар. На танцы ходил реже, потому что стало меньше свободного времени. Алла работала на третьем подъеме секретарем-машинисткой, где-то даже фотография сохранилась. Уже тогда аквариум я сделал, первый, самостоятельно. Как времени хватало на все, удивительно.

Через три недели работы меня вызвал начальник ансамбля Карасев: «Знаешь, мы тут новую песню получили – «Мы ракетные войска, нам любая цель близка, наши мощные ракеты грозно смотрят в облака» – и решили тебя попробовать в качестве солиста, потому что когда все поют, тебя одного слышно, а хор – нет». Дали мне разучить эту песню. В ансамбле у нас и танцевальная группа была, впереди располагался оркестр, за ним хор из трех линий. В основном мы работали в воинских частях. Я выходил вперед из второй линии, пел эту песню и уходил обратно петь в хоре. Правда, при исполнении этой песни со мной постоянно случался такой казус. Я все время забывал одну строчку и на ходу сочинял свой вариант. Что я только ни выдумывал!.. «Наши острые ракеты», «наши толстые ракеты», «наши жирные ракеты»… Ничего со мной поделать не могли, и директор ансамбля в конце концов смирился, а когда доходило дело до «наших ракет», он просто зажимал уши, чтобы не слышать, что я выдам на сей раз. Я, кстати, до сих пор часто забываю слова и «пишу» свои. Но Иосиф Давыдович Кобзон делает это еще чаще, и у него порой это получается лучше, чем у некоторых поэтов-песенников».

С солирования все и началось. Работа шла, одновременно Сергей продолжал заниматься своими любимыми делами, спортом. Вообще спорт в юности значил для него очень много. Этот спортивный задел до сих пор его кормит и поит. Необходимая в профессии выносливость выработалась. Теперь ему остается только форму поддерживать, что он и делает. С Аллой отношения были прекрасные, никогда не ссорились практически. Случались какие-то стычки по поводу того, что он приходил очень поздно домой, например, под утро. Но это было связано не с разгульным образом жизни, а с репетициями, с друзьями. Он же еще продолжал на танцах играть и петь. Что-то разучивали, потом до середины ночи пили румынское вино, а потом на ушах расходились по домам. Друзья есть друзья.

Тем временем Сергей утвердился в ансамбле, несколько песен пел, как солист, и начальник ансамбля написал официальное требование на него в военкомат – «Просим такого-то направить для прохождения военной службы в воинскую часть такую-то в качестве специалиста ансамбля песни и пляски».

Когда он получил повестку, пришел в военкомат, ему говорят: «Через две дороги казарма, иди в армию». И он пошел в армию. А Алла еще не знала, что его вызвали по повестке. Стать солдатом оказалось так легко, он просто переоделся. Выдали ему солдатскую форму казахстанского образца – гимнастерка с коротким рукавом, панамка, брюки, ботинки. И все. Приписали, выделили койку, поставили на довольствие. И началась служба. Он пришел к командиру роты, младшему лейтенанту Мазу, почти своему ровеснику, и говорит: «Слушай, мне надо пойти с женой попрощаться, она же ничего не знает». «Во-первых, не слушай, а разрешите обратиться», – поправил командир Сергея. Тот тут же исправился. «Старики тебе все расскажут, как и что». «Но мне надо домой сходить, кое-то взять». «Ну, иди». Такие были интересные отношения. Сергей пошел к старшине роты Сафиуллину. «Вот командир роты сказал выписать мне увольнительную». «Как, в первый день армии?» «Да я здесь живу рядом». «А, тогда хорошо». Раз здесь, значит, свой. Сергей такой гордый пошел домой, в новенькой форме, в ботиночках, в панамке. Он чувствовал себя совершенно взрослым человеком. Шел и первый раз в жизни козырял встречным военным. Играл в солдатиков. Ему навстречу идут офицеры, он отдает честь, они ему тоже. Так все здорово, красиво. На подходах к дому военный патруль его остановил. Сергей с гордостью достал увольнительную. Они прочитали. «Куда направляетесь, рядовой Захаров?» «Домой, попрощаться с семьей». «Счастливой службы».

«Звоню в дверь, открывает улыбающаяся жена, смотрит на меня, и тут улыбка сползает с ее лица, –рассказывает Сергей. – Глаза мгновенно грустнеют, и она в слезы. Меня же наголо подстригли, у меня до этого волосы длинные кудрявые были, а стал неузнаваемым, уши торчат, лицо юное-юное, как у ребенка. Алла вовсю рыдает, я ничего не могу сделать. А она, видимо, поняла, что теперь в одиночестве остается. Как-то я все же ее утешил. «Я здесь рядом, будем часто видеться, ты будешь приходить ко мне на свидания», – успокаивал я Аллу. Я взял все, что мне нужно – радиоприемник, еще какие-то вещи, и вернулся в часть. Было часов девять вечера.

Началась служба. Одеться надо было за сорок пять секунд, пока спичка горит. Пресловутой дедовщины в армии я не наблюдал. Это было само собой разумеющееся – выправлять пацанов нерадивых или ленивых. Старики заставляли все за них делать. Стирать им форму, приносить ужин. Молодежь в столовой в первую очередь накладывала еду старикам, потом уже, что осталось – себе. Исполнялся ритуал: первым еду раздавали старикам, а потом уже старики из своих тарелок подкармливали молодежь, делили масло, хлебную пайку. Всю ночь на тумбочке мог новобранец простоять, или даже по шее получить, если что-то не выполнил. Люди же разные приходят в армию. Есть лентяи, отлынивающие от работы. Есть просто недотепы, которые не понимают, что к чему. Как-то разделяли их. Ленивых учили, недотеп заставляли. Раз кому-то доставалось, значит, за дело. Просто так ничего не бывает. Мне от стариков не доставалось. Я все выполнял, поскольку был трудолюбивый, вдумчивый, вникающий во все. Всю работу выполнял на первых порах – и туалеты мыл, и картошку чистил, и на строевую подготовку ходил, как положено. Я не знаю современную армию, какие там порядки. А в наше время, я считаю, армия в 18 лет была необходима, как хорошая школа. У многих подростков тогда не было выбора: или иди в армию, или в тюрьму. Службу в армии я до сих пор вспоминаю с благодарностью».

Продолжение читайте в книге.

 

Продолжение читайте в книге https://yadi.sk/d/BRFyVAWTgNKKZ

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *