Е.Ерофеева-Литвинская. Книга «СЕРГЕЙ ЗАХАРОВ» Глава 6 «ВЗЛЁТ»

1888540_460713040695641_860855402_n (1)
ГЛАВА ШЕСТАЯ
«Человек воспитанный, образованный, лишен риска
считать себя выдающимся, потому что понимает:
есть люди гораздо более талантливые, чем он»
Сергей Захаров

ВЗЛЕТ
В Ленинградском мюзик-холле Сергей сразу же
стал ведущим солистом. Сначала они с цыганским
певцом Валентином Баглаенко по очереди заканчивали
программу. Вскоре сложилось так, что Баглаенко
завершал первое отделение, а Сергей стал безраздельно
выступать в финале спектакля. Он начал зарабатывать
сумасшедшие по тем временам деньги — двести
пятьдесят рублей в месяц.
Сергей Захаров пользовался потрясающе мощным
успехом. Публика была необыкновенно щедра
на аплодисменты. Уйти со сцены после окончания
концерта было крайне трудно. Публика не отпускала
полюбившегося певца. А что творилось в его родном
городе Николаеве, куда Сергей приехал с мюзик-холлом!
Артистов встречали с хлебом-солью и оркестром,
ему аплодировал весь город, включая друзей детства,
а также тренеров и игроков его футбольной команды.
Все пришли к выводу, что игра на футбольном
поле получалась у Сергея хорошо, а игра на сцене
— еще лучше. Алла прилетала к нему на гастроли
в другие города, они практически не расставались.
во время прилетов-отлетов дочку Наташу отправляли
во Владимир к бабушке. Началась такая артистически-
семейная жизнь на колесах.
Основной задачей Сергея в мюзик-холле было
влиться в коллектив солистов. Поначалу он их воспринимал,
как любой другой зритель — в образе недосягаемых
звезд. Мюзик-холльный спектакль по тем
временам представлял из себя действо, которое больше
нигде увидеть было невозможно. То, что происходило
на сцене, можно было создать только средства-
ми кино. Это было удивительно. Сергей долгое время
не мог переключиться на солистов как на обычных
ребят, его коллег. В этом заключалась большая трудность.
Он их очень стеснялся. Для него это была неведомая
профессия. Он себя чувствовал новичком, хотя
всегда был о себе неплохого мнения и ставил перед
собой высокие планки. Другое дело, что он совершен-
но точно знал, что его возможности еще не развиты,
полностью не реализованы.
Чем с артистами занимался Илья Яковлевич
Рахлин? Он был замечательным режиссером и пре-
красным организатором. Для актеров он находил
очень точные слова, для того чтобы повести за собой
в нужном направлении и повести не диктатом, а
убеждением. Поскольку Илья Яковлевич обладал
большим опытом — и режиссерским, и актерским, он
знал, что с актерами, да еще с такими молодыми и
трудными, нужно разговаривать совершенно другим
языком. Надо убедить актера таким образом, чтобы
тот подумал, что он сам пришел к такому решению,
что он играет, поет и танцует самостоятельно, а не по
указке режиссера. Театрального образования у Сергея
не имелось, а некоторая молодежная фанаберия при-
сутствовала. И если театральный актер с первых
шагов на сцене привык безоговорочно подчиняться
режиссеру и воспринимал режиссерский диктат как
данность, которая не обсуждается, то Сергей к такому
привык. Считал сам себя головой. И в этом смысле
Илья Яковлевич был великолепным мастером внушения.
Все, что Сергей делал, он был в полной уверенности,
что это его собственные находки. Всегда,
после того как он долго шел к правильному, с его точки
зрения, поведению на сцене, Илья Яковлевич говорил:
«Вот молодец! Ты это нашел! Запомни этот со-
стояние. Вот это было хорошо». Сергея распирало от
гордости — сам нашел! Теперь-то он понимает, что к
этому состоянию режиссер его подводил исподволь.
Из бесформенного куска глины Рахлин формировал
поющего актера, и в профессиональном, и в личностном
смысле. Конечно, он мог все. На гастролях была
жизнь довольно веселая, что греха таить, коллектив
молодой. И даже в этих обстоятельствах Илья Яковлевич
находил слова, чтобы вовремя остановить чело-
века, дать задуматься. «Тебе предстоит такая трудная
работа, а ты...» — говорил он.
Трудовой день в мюзик-холле начинался в десять
утра и заканчивался с концом спектакля в десять
вечера. После репетиций артисты успевали слегка по-
обедать, и все. Они фактически жили в театре. Так
что роль Рахлина не только в жизни Сергея, а и в
судьбе многих других актеров огромна. Для некоторых
было крайне важно, чтобы руководили каждым
их шагом. Как только Илья Яковлевич перестал активно
работать, такие люди потеряли профессию.
«Мое появление на эстраде многие расценивали
как подражание Муслиму Магомаеву, — говорит Сер-
гей. — Но я думаю, что это нормальное явление. Вначале
молодой артист неизбежно кому-то подражает, и
лучше — если мастеру. Так же в литературе, да где угодно.
На не удобренной почве ничего не растет. Я начинал,
когда звезда Магомаева блистала, когда он был в самом
зените славы. Он казался мне недосягаемой вершиной.
Это повлияло на мое представление о том, каким дол-
жен быть певец. Мы с ним были похожи еще и потому,
что вышли из одной оперно-камерной школы, манера
звукоизвлечения была одинаковой. И этого не избе-
жать. Очень важно, чтобы в искусстве был учитель.
Магомаев же в свою очередь когда-то подражал итальянским
мастерам бельканто. Все идет поэтапно. Важно
взять главное, развить его и добиться того, чтобы
подражали уже тебе. Муслима Магометовича я считаю
одним из моих учителей, прекрасным музыкантом.
Я познакомился с ним в Киеве на выездном Пленуме Со-
юза композиторов. В концерте я исполнял песню Оскара
Фельцмана «Любовь» и вдруг увидел, что в противоположной
кулисе стоит Магомаев. От безумного волнения
я почему-то перешел на азербайджанские фиоритуры
в припеве. Потом Магомаев меня спрашивал, где я
учился азербайджанскому пению. Он очень добрый чело-
век. Правда, последние годы он замкнулся, но каждый человек
имеет на это право.
Через всю мою жизнь прошел свет Георга Отса, —
продолжает Сергей. — Он был настолько необычный,
настолько неординарный, настолько нешаблонный! В
этом человеке ощущалась порода и какая-то необыкно-
венность. В нем чувствовался огромный культурный по-
тенциал, гуманная направленность и точное попадание
в образ. Мера таланта певца, на мой взгляд, заключена
в тембре его голоса. У Отса был необыкновенно благо-
родный тембр и благородная манера сценического пове-
дения. Для зрителей на протяжении всей своей жизни
он оставался Мистером Икс, таинственным, неразга-
данным до конца, закрытым и необыкновенно притяга-
тельным. Ему удалось создать ореол романтического
героя, который он нес столько лет. Умер он совершенно
неожиданно. Только очень близкие друзья знали, что он
серьезно болен. И по сию пору никто его не заменил.
Это невозможно. Такие артисты рождаются раз в
столетие, и даже не в столетие, а просто один раз. Об-
раз, который вошел в меня в возрасте пяти лет, когда
я увидел фильм «Принцесса цирка», так и остался со
мной на всю жизнь. В своем творчестве я все время
стремлюсь к высоким идеалам, на что меня сподвигнул
Отс самим своим присутствием на этой земле. Отс
привил мне идею служения благородству, гуманности и
совершенству человеческой личности. По мере своих воз-
можностей я стараюсь быть на сцене романтическим
героем. Героем, который воспевает прекрасные, добрые
взаимоотношения между людьми — любовь, дружбу, и
все то лучшее, что есть в человеке. Для этого, на мой
взгляд, и предназначена сцена. Потому что зритель, при-
ходящий в зал, хочет, чтобы после концерта он стал не-
множечко лучше, стал более восторженно относиться
к жизни. И если мне это удается, я счастлив, другой на-
грады мне не нужно. Этим я и живу на сцене...»
Сергей познакомился с Георгом Карловичем,
будучи студентом Гнесинки. Они встречались на выступлениях
в зале Чайковского, в Колонном зале.
Георг Карлович всегда здоровался с молодым певцом за
руку, очень душевно с ним общался, говорил, что ему
нравится то, что делает Сергей. С тех пор все
творчество Сергея Захарова прошло под знаком его
благословения. Он был само воплощение благород-
ства. Сергей не пропускал ни одного его концерта,
впитывал то состояние высокого духа, которое он распространял
вокруг себя. Хотелось быть к нему ближе,
хотелось быть лучше. Все творчество Захарова — и
подбор репертуара, и его воплощение на сцене, и его
собственный образ — всегда подтягивалось к тому,
что заложил Георг Карлович, к тому образу, который
он перенес из жизни на сцену. На взгляд Сергея, ничего
более ценного с точки зрения культуры и стиля
на эстрадной сцене не было создано.
Ему посчастливилось в начале своего творческо-
го пути петь с Георгом Карловичем в одних концертных
программах. Он дал Сергею несколько незабыва-
емых советов. Как-то в разговоре с ним Сергей восхи-
тился отточенностью и завершенностью каждой его
музыкальной фразы. И он сказал: «У меня есть един-
ственный критик, которому я доверяю безоговороч-
но. Это — мой магнитофон. Перед ним не надо выпен-
дриваться. Он тебе абсолютно честно скажет, чего ты
стоишь. Если ты хочешь совершенствоваться, держи
при себе магнитофон. Спой, запиши, послушай. Ты
все услышишь сам и сам для себя сделаешь выводы».
Он сравнивал инструментарий певца с хозяйкой на
кухне. Она знает, где у нее что лежит, где нож, где половник,
где доска разделочная. Это техника. К творчеству
это не имеет отношения, говорил он. Научить
петь можно любого человека. Для этого и существуют
педагоги. Но научить творить — невозможно. Это
или есть, или нет.
Певцы вообще-то народ мнительный. Даже если
все нормально, они порой говорят: «Что-то сегодня
першит в горле». И Георг Карлович тоже так говорил,
а Сергей уверял его, что все в порядке. «Ну, это мастерство.
Надо научиться обманывать слушателей», —
поведал он Сергею. — «Как же так?» — «Любой свой
недостаток надо уметь превращать в достоинство. Ту
же хрипотцу, если от нее никуда не деться. Можно
обыграть, как изобразительный прием». А еще Отс го-
ворил: «Зрителю наплевать, болит у тебя живот или
нет. Он пришел тебя слушать. Выходи и пой. А не мо-
жешь — тогда выноси транспарант — «У меня болит
живот!» И каждый раз благодаря Георгу Карловичу
Сергей старался спеть лучше чем вчера, будь то Кремлевский
Дворец Съездов или клуб ЖЭКа. Выступая в
Таллине после его смерти, он целое отделение концерта
пел только репертуар Отса — так он почтил па-
мять этого удивительного певца и человека.
«В исполнении Георга Отса часто звучала совершенно
потрясающая «Вечерняя песня» Соловьева-Седо-
го, я всегда мечтал ее спеть, — говорит Сергей. — И ко-
нечно, став певцом, прежде всего выучил эту песню. И
подспудно, душой, стремился в Ленинград. Эта песня —
дань великому городу и великому певцу, который привил
мне любовь к Ленинграду. Кстати говоря, один из
первых композиторов, с которым я познакомился в
сознательном возрасте, был Василий Павлович
Соловьев-Седой. Помню, как я впервые пришел к нему
домой, какой он был добрый, теплый дядечка. Он
никогда не был дедушкой, он был именно дядечка. Мы
сразу же сели за рояль, я стал петь. Веселый был чело-
век, и конечно, из-под его пера выходили такие замеча-
тельные, добрые песни.
Приехав в Ленинград, я познакомился и с компози-
тором Георгием Портновым. Его песня «Волны» из кинофильма
«Старые стены», которую я записал, стала
неожиданно для меня шлягером. Ее все запели, и она сразу
добавила популярности и мне, и городу, и ленинградской
эстраде.
Была весна, май месяц, все цвело, я, как всегда,
влюбленный и восторженный, бродил по Ленинграду и
напевал песни о любви. В этот момент Оскар Фельцман
позвонил мне из Москвы и сказал: «Сергей, у меня
для тебя есть песня на стихи Расула Гамзатова «Любовь".
Я ответил: «Это то, что нужно». И песня зазвучала.
С ней произошло еще большее чудо, чем с песней
Портнова «Волны». Несмотря на то, что «Любовь» —
песня раздумчивая, и Гамзатов — поэт серьезный, ее
стали петь.
В Москве у Фельцмана в композиторском доме на
улице Огарева я дневал и ночевал. В этом доме жил и Аркадий
Островский, и Серафим Туликов, и другие композиторы
золотой поры советской песни. Его жена Евгения
Петровна была непременным слушателем и критиком.
За его роялем в дальней комнате мы разучивали новые
песни. А первое исполнение песни, как правило, проходило
в Колонном зале Дома Союзов. Оскар Борисович
очень интересный человек. Работа с ним осталась в па-
мяти. Он всегда обладал невероятным чутьем на перво-
го исполнителя. Поэтому многие его песни стали очень
популярными. Как он сам поет свои песни — это беда. Да
еще и шепелявит: «Послусай, послусай, вот это не так».
Он замечательный организатор. Помимо великолепного
мелодического дара он обладает способностями адми-
нистратора и продюсера своих песен».
Первое знакомство Сергея Захарова с музыкальной
общественностью Москвы состоялось в
концертном зале Дома композиторов. Там прошло
его боевое крещение в сопровождении Давида Ашкенази.
Они с ним репетировали часа два, не больше.
А вечером Сергей уже пел без единой ошибки.
Он много рассказывал, общался с публикой, шутил.
Все было настолько удачно и точно, что зал постоянно
аплодировал. Этим действом руководил Микаэл
Таривердиев. Ему выступление Захарова страшно не
понравилось. Он ему сказал: «Ну что же ты орешь?» —
«Я не ору, я пою». — «Нет, надо не так, надо рассказывать,
— вкрадчиво произнес он. — А ты голос показываешь".
— «Вы знаете, петь голосом — это вообще-
то традиция, свойственная русскому народу, — отве-
тил Сергей. — Если вы вспомните русское застолье,
то там особых рассказчиков вы не найдете». Это вы-
звало большой ажиотаж в зале, поддержавшем певца,
потому что многие композиторы старой закалки
были с Таривердиевым в конфронтации. Так
Таривердиев и продолжил в своем творчестве
миссию рассказчика, а Захаров пошел своим путем,
состоявшись, как голосовой певец. Ни одной своей
песни он ему не дал. Правда, в свое время вызвал на
пробы, когда озвучивался фильм «Семнадцать
мгновений весны». Сергей признавался, что он был
даже счастлив, что не прошел по конкурсу, потому
что спеть так, как это сделал Иосиф Давыдович
Кобзон, не смог бы никто. К тому времени Кобзон
уже обладал богатым жизненным опытом и авторитетом.
У Сергея же опыта не было никакого — армия,
учеба и все. Режиссер Татьяна Лиознова его
прослушала и сказала, что у него большое будущее,
все замечательно и прекрасно, но для исполнения
этой песни ему не хватает жизненного опыта — это
ее слова.
Как земля по представлениям древних стояла на
трех китах, так и популярность Сергея Захарова устоялась
на трех песнях. Третьей песней, очень популярной,
которую до сих пор помнят и обязательно просят
исполнить в концертах, стала песня незабвенного Ев-
гения Мартынова на стихи Ильи Резника «Яблони в
цвету». Евгений сам пришел к Сергею в Театр эстрады,
где тот выступал в сборном концерте, и сказал,
что у него есть песня, написанная специально для Сер-
гея. Мартынова никто тогда не знал. Песню еще не
принял худсовет. Евгений настолько чудесно сам пел,
что не влюбиться в его песни было невозможно. Тогда
сложилась такая ситуация, что на худсовет на радио
для тех, кто не был членом Союза композиторов — а
Мартынов им не был — нужно было прийти с исполнителем
песни. В комнате для заседаний собралось человек
двадцать пять. Под аккомпанемент Евгения
Сергей исполнил для них новую песню. Всем понравилось.
Решили, что песня хорошая, надо ее записать на
радио. Под руководством Чермена Владимировича Касаева,
редактора радио и телевидения, Захаров записал
эту песню и уехал с мюзик-холлом на гастроли. Вообще
Касаев очень многих исполнителей вывел на
большую сцену, многим помог. Первое, что Сергей ус-
лышал на гастролях, включив утром в номере радио,
была песня «Яблони в цвету» в его исполнении. Чермен
сразу понял, что это будет шлягер, и во все музыкальные
редакции ее определил. Вечером на концерте
зрители уже кричали Захарову: «Яблони в цвету!». Настолько
яркая получилась песня.
«Заметный след в моем творчестве и в жизни оставил
Арно Ильич Бабаджанян, — говорит Сергей. —
Это целая эпоха. Никто из современных композиторов
и мечтать не может о том количестве замечательных
песен на стихи замечательных поэтов, которые создал
Бабаджанян. Я был очень увлечен его песнями, и хотя с
ними тогда блистал Муслим Магомаев, все же несколько
песен Бабаджаняна досталось и мне. Бабаджанян
после Муслима никого за исполнителя не держал. У него
был один-единственный певец — Муслим Магометович.
Одну и ту же песню он давал многим исполнителям,
а потом выбирал, у кого лучше получилось. Он уделял
мне много внимания.
Еще я очень дружил с Юрием Александровичем Гуляевым.
Он был одним из самых красивых во всех
отношениях людей, которых когда-либо рождала земля.
С ним мы вместе гастролировали, неоднократно
выступали на фестивале «Крымские зори» в Ялте. Он
меня очень ругал, особенно после того как побывал на
моем сольном концерте и увидел мои молодежные
выпендрежи. Гуляева с его классической манерой и
состоянием большой духовной наполненности я,
конечно же, разочаровал. Он сказал, что это все никуда
не годится и призвал меня задуматься. Мы жили в
гостинице «Ялта» в люксах напротив друг друга и
подолгу беседовали. Я тогда курил, он тоже не
переставал курить, несмотря на свою астму. Мы
часами простаивали на балконе и разговаривали. Он
очень много времени на меня тратил. Гуляев учил меня
не только петь, но и общаться с людьми. Сам он очень
здорово умел это делать. Наверное, наша дружба про-
должилась бы еще долго, но, к сожалению, Юрий Александрович
из Киевской оперы ушел в Большой театр,
стал продвигаться по партийной линии, и на этом все
кончилось. Поддержки Украины он лишился, а в Большом
выступал редко — пел в «Евгении Онегине», в «Се-
вильском цирюльнике». В Большом чужаков не любили и
не любят. Там процветали только свои, а Гуляев был в
полной стагнации. Его считали эстрадником. Последние
три-четыре года его жизни мы с ним практически
не виделись, потому что на гастроли он не ездил, из
телевизионной жизни исчез. Те уроки, которые он мне преподал,
я помню до сих пор. Я дружу с его сыном, которого
знаю с детства. Несмотря на свои физические недуги,
он защитил кандидатскую диссертацию, много
пишет об отце, организует концерты его памяти.
Ушедшие артисты живут только в памяти тех людей,
кто их знал. Сейчас выйди на улицу, спроси у тех,
кому меньше пятидесяти, кто такой Юрий Гуляев,
вряд ли кто-нибудь ответит. Не говоря уже о Георге
Отсе. Все лучшее, что было создано в Советском Союзе,
ушло вместе с империей...»
В те далекие годы он был просто счастлив.
Счастлив потому, что много пел, что с каждым днем
темп его жизни стремительно ускорялся. Все чаще
Сергею приходилось ночевать в поезде «Красная
Стрела» по пути из Ленинграда в Москву и обратно.
Он буквально разрывался между двумя городами. Его
день был загружен до предела. С утра — «распевки»,
занятия по музыкальной грамоте и сольфеджио;
днем — записи то на радио, то на телевидении, то на
грампластинки; потом — репетиции и разучивание
новых песен, а вечером — концерты и спектакли. Цветов
после выступлений ему дарили столько, что впору
было цветочный магазин открывать.
Если в начале своей карьеры он был готов петь
все подряд, потому что не очень-то волен был выбирать,
да и опыта не было — боялся попасть впросак, то
довольно быстро он понял: выбор репертуара — главное
в работе эстрадного певца. Песни он старался выбирать
такие, в которых говорилось о добрых, теплых
человеческих взаимоотношениях и считал необходимым
петь об этом как можно чаще.
«Знакомство с песней всегда начинается у меня со
стихотворной основы, — говорит Сергей. — Какую
смысловую нагрузку она несет? Заставит ли слушателя
задуматься?Я считаю, что в песне первый ход идет от
поэта. Ведь что такое песня? Это поэтический рассказ,
положенный на музыку. Пение в идеале должно быть
таким же естественным, как и человеческая речь. И
обязательно осмысленным. Потом уже я знакомлюсь с
музыкой. Музыка — кратчайший путь для поэтической
мысли к сердцу слушателя. Мне было чему радоваться —
со мной хотели работать крупнейшие композиторы,
настоящие мастера песни. Они с большой ответственностью
относились к текстам своих песен, к поэтическому
слову. А своей задачей я считал сохранение и выражение
мыслей композитора и поэта».
Между тем, громкая слава о молодом певце с
необыкновенным голосом и внешностью дошла до
Москвы. В мае 1974 года Рахлину позвонили из Министерства
культуры и сказали: «Илья Яковлевич, мы
решили вашего солиста Сергея Захарова послать на
«Золотой Орфей». Мы видели, как он работает. Нужно
срочно выучить песню Стайкова «Мария» и песню
Александры Пахмутовой ”Ты моя мелодия”». Всего
год проработал молодой певец в мюзик-холле, и такой
успех, такая удача! Сергею прислали ноты, он быстро
разучил песни с пианистом, и в июне поехал в
Болгарию. Знаменитая болгарская певица, любимица
публики Лили Иванова получила Гран при, она
шла вне конкурса, а Сергей Захаров, никому тогда не
известный певец из Советского Союза, завоевал первую
премию и горячие симпатии публики.
На «Золотом Орфее» Сергей исполнял две болгарские
песни. Одну из них, вследствие различных
организационных изменений, ему пришлось разучивать
в день концерта, а ее русский текст он получил за
час до выхода на сцену. Вот почему он исполнял эту
песню с записной книжечкой в руке. Ему удалось передать
настроение этой песни, так что ее автор, болгарский
композитор Димитр Вылчев, после конкурса
сказал, что награждению его песни способствовал
Сергей Захаров.
«Болгария мне показалась похожей на наш Кавказ
по своему гостеприимству, — рассказывал певец. — Болгары
почти все говорили по-русски. Болгария уже тогда
была продвинутой страной в смысле насыщения рынка.
Там можно было купить практически все — западные
товары, любые напитки, Кока-Колу, которую мы никогда
не пробовали, сигареты всевозможные. Замечательные
рестораны, великолепная кухня, шубы, дубленки
болгарские. Себе я купил дубленку на призовые деньги, а
жене привез шубу. Тогда очень много призовых денег ухо-
дило на угощение всей честной компании. Все, кто со
мной работал, собирались и шли в какой-нибудь ресторан
отметить победу. Я за всех платил. Широкая русская
душа. Деньги свалились с неба, надо их истратить,
чем мы успешно занимались. Мне помогала девушка, со-
провождающая с болгарской стороны. Весьма свободно-
го поведения, очень темпераментная особа. Мы все вре-
мя были вместе — в одном ресторане, в другом. Она
водила меня по магазинам, советовала, что и где на-
до купить. «Какой размер у вашей жены? Я вам все
подберу», — говорила она. И с ее подачи я накупил вся-
ких кофточек, сапог, туфель, босоножек, кучу италь-
янской косметики «Рира» и прочих вещей. Я вернулся до-
мой с двумя огромными баулами. Одежду из Болгарии
Алла носила года два, наверное. Она работала в мюзик-
холле осветителем, сидела на прожекторе и каждый
день меняла наряды, чем, естественно, вызывала
соответствующие эмоции у коллег. Весь мюзик-холл, все девчонки
ей завидовали. В России тогда ничего не было. Себе,
кроме дубленки, я купил клетчатую курточку, кожаный
пиджак, джинсы и туфли на платформе. Это был
последний крик моды, все за этим гонялись».
После победы на «Орфее» Министерство культуры
послало Захарова в Сопот. На конкурс в Польше
он приехал совершенно больной. Он рисковал вооб-
ще не выйти на сцену. Катар верхних дыхательных
путей, высокая температура. Петь в таком состоянии
весьма проблематично. Но отказаться от выступления
было нельзя. Как сказал сопровождающий из органов,
если бы Сергей вернулся домой без участия в
конкурсе, никто бы его не понял. Хоть умри, но пой.
Умирать, конечно, он не собирался, но как найти вы-
ход из положения? И тут он вспомнил, что захватил с
собой проверенное средство — пятизвездочный армянский
коньяк. Вещь во всех отношениях замечательная.
Вопрос в том, одобрит ли представитель ор-
ганов народный способ лечения простуды? Особист
оказался человеком компанейским и с удовольстви-
ем поддержал страждущего больного. Они весело и с
пользой провели вечер накануне первого конкурсного
тура. Утром Сергей отправился на репетицию, потом
в студию записывать пластинку, взяв с собой еще
одну бутылку коньяка. Отрепетировал, записал. Эта
пластинка хранится у него в архиве. Там в нем уже
было триста грамм коньяка. После этого оставалась
самая малость — продержаться до вечера. И он про-
держался! Голос каким-то чудесным образом зазву-
чал. С тех пор он испытывает искреннюю нежность к
армянскому народу, придумавшему такое чудо, кото-
рое помогло ему быстро поправиться и, как любили
тогда писать в газетах, высоко пронести знамя советской
ской эстрады.
Сергей привез с собой в Сопот три килограмма
кофе в зернах и литр «Столичной» водки на сувениры.
Кофе он подарил главному редактору Польского
телевидения, а водку — звукорежиссерам. Сказал им:
«Ребята, я совсем больной, что хотите делайте». Коньяк
плюс умение звукорежиссеров дали такой звук, что
ему присудили первую премию. Никто не догадался,
что он болен. На самой пластинке это незаметно.
Лучше всего прошла песня «Королева» Подэльского.
Вот в Сопоте Сергей не ожидал первой премии.
Подумал, ну хватит, в Болгарии победил, а здесь может
быть, третье место. Когда жюри объявило, что
первую премию получил Сергей Захаров, это было
для него неожиданностью. Он же все время с температурой,
на одном коньяке держался. После Сопота
он уехал прямо в Вильнюс на гастроли мюзик-холла.
И в первый же вечер была трансляция Сопота по
Центральному телевидению. Вместе со всем коллек-
тивом он смотрел эту трансляцию, и все отмечали его
победу. А на следующий день о красавце-баритоне
заговорила вся страна.
После Сопота началось сумасшествие. Всеобщее
истеричное сумасшествие с несением его авто-
мобиля на руках, с огромными стадионами, которые
ломились от зрителей, с безумным количеством концертов,
в том числе правительственных, спектаклей
и съемок постоянных — «Голубой огонек», «Песни года".
Лучшие композиторы Советского Союза доверяли
ему исполнять свои новые песни. И тут же начали
появляться ругательные статьи. Потом он понял, откуда
растут ноги, потому что Утесов поклялся, что
ему отомстит.
В Сопоте была еще масса интересных моментов,
связанных с тем, что поляки всюду писали и говорили
на пресс-конференциях, что за много лет приехал
из Советского Союза певец, который по всем законам
соответствует европейскому уровню — по
внешнему виду, и по костюму, и по манере поведения
на сцене. Тогда наши позиции в соцстранах поколебались,
и победить по спущенной «сверху» разнарядке
стало невозможным. Сергей гордился тем, что жюри
единогласно присудило ему первую премию не по
политическим мотивам, а по мотивам искусства. Ему
очень помогла джазовая закваска в ресторане «Арбат",
работа с Кадырским. У него Сергей очень
многому научился. Прежде всего, свободному
общению с оркестром, взаимопониманию с дирижером.
Это все происходило на подсознательном уровне.
Он улавливал малейшее движение мелодии, малейшее
движение дирижерской палочки. Не глядя
друг на друга, дирижер и певец знали, что будут де-
лать в следующую секунду. Общий музыкальный
строй и какие-то акценты оркестра давали певцу возможность
импровизировать в заданном рисунке.
Польские музыканты очень хорошо относились к
Сергею, после выступления подходили, жали руку.
Режиссеры телевидения говорили, что он хорошо
двигается, свободно владеет публикой. То, что ему
прививал Рахлин и мюзик-холл, было передовым на
тот момент. Именно Рахлин помог Сергею стать настоящим
артистом. Сергей воспринял все его уроки
и правильно ими пользовался, значит, он шел
верным путем.
На представлениях мюзик-холла часто бывал
кинорежиссер Леонид Квинихидзе, который дружил
с Рахлиным. Он ходил, смотрел спектакли и ревю, и у
него родилась прекрасная идея — снять музыкальный фильм.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *