Е.Ерофеева-Литвинская Книга «СЕРГЕЙ ЗАХАРОВ» Глава 8 «ССЫЛКА»

419776_225193937574912_1834765478_n (1)
ГЛАВА ВОСЬМАЯ

«Если честно, я не люблю ворошить прошлое.
Тем более, что это дела давно минувших дней,
и вряд ли но прошествии тридцати лет в них
можно найти что-то новое»
Сергей Захаров

ССЫЛКА

Все пришлось начинать с нуля, и даже не с нуля,
а с некой области отрицательных величин. С белого
листа, и даже не с чистого, а с уже подпорченного. Но
Сергей почему-то был уверен, что сможет все преодо-
леть, сможет подняться и вернуться на большую эст-
раду. Он не знал, откуда бралась в нем такая вера в се-
бя, но именно эта твердая вера и надежда на лучшее
не позволяла оглядываться назад. Вера в то, что он не
зря пришел в этот мир. Для чего-то это было нужно.
Он чувствовал себя в некотором роде непотопляе-
мым кораблем, поскольку его знания философии и
истории очень хорошо помогали ему преодолевать
потери и невзгоды. Он понимал и отдавал себе отчет
в том, что должен стараться максимально сохранить
то, что ему дано природой, что его не должно заде-
вать ни оскорбление, ни невнимание. Хотя действи-
тельное положение дел не давало никаких оснований
для оптимизма. Ведь тогда человек с судимостью не
имел практически никаких шансов вернуться на тот
социальный уровень, какой у него был до тюрьмы.

Он оказался в полном вакууме. Раньше у него бы-
ло огромное количество друзей. Но почему-то, когда с
ним случилось несчастье, все они куда-то испарились.
Наверное, им было страшно из-за него попасть в чер-
ный список неугодных. Но и от этих потерь была своя
польза. Стало ясно, кто, зачем и для чего с тобой. Уш-
ли те, кто стремился погреться в лучах чужой славы.
Никого не осталось, за исключением, может быть,
Ильи Резника, который продолжал иногда звонить,
как ни в чем не бывало. Большим молодцом оказалась
Алла. Хотя сомнения терзали, безденежье угнетало, а
будущее представлялось порой беспросветным, она не
сломалась, сохранила семью и во всем поддерживала
Сергея. Ей даже и мысль в голову не приходила, чтобы
оставить мужа. А вообще телефон замолчал. В доме
воцарилась звенящая тишина. И не только дома. Если
раньше, включив радио, обязательно можно было пой-
мать какую-нибудь песню в исполнении Сергея Заха-
рова, то теперь такой певец словно перестал существо-
вать. Весь тираж его пластинок был изъят из магази-
нов, а записи размагничены. Правда, кое-что удалось
сохранить благодаря редактору радио Марии Журавле-
вой и редактору Центрального телевидения Чермену
Касаеву, спрятавших часть записей от уничтожения. В
то время даже не думали о том, чтобы оставить себе
дубли записанных песен. Раз записано — значит, навсе-
гда. На магнитофонных катушках тех лет стоял гриф
«Вечное хранение». Но оказалось, что ничего вечного
не бывает. Слава Богу, хоть что-то уцелело.

Он вновь попал в зону повышенного внимания
публики, и внимания далеко не всегда доброжелатель-
ного. Около его дома постоянно дежурила толпа — че-
ловек сто пятьдесят-двести, ждавшая его появления
на улице. Слухи о нем ходили самые разные — то ли
швейцара в ресторане оскорбил, то ли вовсе офици-
анта убил, то ли занимался фарцовкой, то ли уважае-
мого директора крупного концертного зала послал
куда подальше...

Залы снова были переполнены, но зрителями,
приходившими на его концерты, чаще двигало празд-
ное любопытство, нежели любовь к искусству. Интерес-
но, в клетке его привезли на выступление или нет? К
его фамилии теперь неизменно добавлялся уточняю-
щий вопрос — «Это который сидел?». Сложилась своего
рода криминальная легенда. С одной стороны, это
очень мешало — ведь развеять предубеждения нелегко,
даже если ты знаешь, что морально чист и никаких пре-
ступлений против общества не совершал. С другой сто-
роны... Отрицательная реклама тоже работает, и работа-
ет успешно, в том смысле, что далеко бежит. Свою ком-
мерческую функцию она выполнила: до сих пор у нас
нет более полезной раскрутки, чем реклама отрицатель-
ная. Его иногда коллеги поздравляют: «У тебя такая рек-
лама!». Но лучше бы все-таки в жизни обойтись без нее.
Сейчас звезды придумывают всякие интриги вокруг се-
бя: ограбления, шантаж, рэкет, нападения на их
«Мерседесы». Окружают себя телохранителями — все,
чтобы повысить свою ценность в глазах обывателя...

А тогда он находился как бы в длительном
отпуске. У всех в памяти еще была жива разгромная
статья в журнале «Крокодил», после которой ему не
давали хода. Он даже хотел сняться в кино в роли
человека, попавшего в похожую ситуацию, но этого
не случилось — ни один режиссер не стал бы снимать
артиста, находящегося под запретом. В это же время
ульяновский ансамбль «Экспресс-Н», гастролируя на
Кавказе, лишился своего солиста — тот серьезно забо-
лел. Гастроли были на грани срыва, когда директору
Ульяновской филармонии Борису Яворскому пришла в
голову мысль пригласить солистом Захарова. Тот легко
согласился, и Кавказ был «взят». Но прежде чем снова
начать гастрольную деятельность, ему надо было прой-
ти переаттестацию. И она должна была состояться в
Пензе, где живут его родственники по линии отца.

Билеты в зал филармонии были раскуплены
мгновенно. Он помнит, как безумно волновался перед
выходом на сцену. В белой рубашке и кремовом кос-
тюме он метался в темном пространстве за кулисами,
пока, наконец, конферансье не объявил его имя. В за-
ле раздались аплодисменты. Сергей остановился, на
мгновение закрыл глаза, зачем-то потер большой зе-
леный камень в своем перстне, широко улыбнулся и
шагнул на сцену. Никогда еще он не пел с таким же-
ланием, как в тот вечер для пензенских зрителей. Об
аттестации он сразу забыл. Ему маленькая пензенская
сцена показалась самой праздничной, самой прекрас-
ной. Она была... долгожданной — вот самое верное
слово. Пел сильно, страстно, самозабвенно, как может
делать это человек, не сломленный испытаниями, ис-
тосковавшийся по любимой работе. И зал долго ру-
коплескал Сергею, неоднократно вызывая на бис.

Потом начались гастроли в Поволжье. И вдруг
обком партии получает письмо из ЦК КПСС, к кото-
рому прилагался компромат на Сергея, собранный
московским эстрадным кланом. В нем говорилось,
что хулиган не должен работать в филармонии горо-
да Ленина, что Захаров свою программу не отрабаты-
вает, что одет небрежно (чего уж никогда за ним не
замечалось, напротив, его безукоризненный внеш-
ний вид ставили в пример остальным, но предвзя-
тость, предвзятость!) и так далее.

Владимир Сверкалов, тогдашний секретарь об-
кома по идеологии, вызвал директора филармонии и
сказал, что всерьез этот компромат воспринимать
нельзя, но программу певца, гастролирующего по
стране, должен утвердить «Росконцерт».

Яворский быстро организовал приезд комиссии
из Москвы. Афиши развесили всего за два дня до кон-
церта, но зал был переполнен. Первые лица области не
присутствовали, прислав своих жен и родственников,
которые восторженно вызывали певца на бис. «Роскон-
церт» программу принял без замечаний. Это означало,
что Захарову на эстраде снова была открыта дорога.

Но негласно он все равно оставался под колпа-
ком. Когда пришло время традиционного апрельско-
го Ленинского музыкального фестиваля, где с кон-
цертом выступали все лучшие творческие силы обла-
сти, тогдашний заместитель начальника Управления
культуры Людмила Москвитина решила проявить
бдительность и запретила выпускать его на сцену. Ее
уговорили, что выпустить надо, но без объявления
имени, в темноте, на фоне фильма, чтобы появление
любимого певца не вызвало ажиотажа зрителей. Так
и срежиссировали. Но Сергей все же сорвал аплодис-
менты: когда перед его выходом стали запускать кад-
ры из патриотического фильма, аппаратуру заело.
Сергей появился перед публикой при полном освеще-
нии, и ... зал взорвался от эмоций.
Он отработал в Ульяновской филармонии всего
один сезон и уехал, восстановив свои права. Другое
дело, что артистам на большой эстраде конкурент с
голосом и внешностью был не очень-то нужен.

Если Романов сыграл в его судьбе роль этакого
«злого гения», то по законам жизненной драматургии
должен был быть и добрый гений. Им оказался тог-
дашний председатель Исполкома Ленсовета Лев Нико-
лаевич Зайков, в июне 1983 года сменивший Романова
на посту первого секретаря Ленинградского обкома.

В те времена партийных руководителей можно
было разделить на две категории. Одна категория —
«чего изволите?». С ними все понятно. Они занимали
высокие посты благодаря своей бесконечной предан-
ности, угодничеству и совершенно феноменальным
способностям к подхалимству. А другая — это личнос-
ти, организаторы, вожди по своей природе. Зайков
принадлежал ко второму типу людей.

Как выяснилось, у него имелись все данные по
делу Захарова. Он мог бы, как любой другой, не обра-
тить на них внимания. Подумаешь, какой-то певец
был и сплыл, их тут море. Однако Лев Николаевич об-
ладал определенной проницательностью и понимал,
что так, как получилось с Сергеем, быть не должно.

Зайков ценил его, как артиста, видел его потен-
циал, и когда в 1981 году он стал членом ЦК КПСС,
зашла речь о том, чтобы вернуть Захарова в Ленин-
град. Он, пожалуй, единственный из ленинградских
руководителей, кто работал на приток культурных
сил в город, а не наоборот. Лев Николаевич живо ин-
тересовался искусством, был человеком широко обра-
зованным и разносторонним, хорошо пел сам. И же-
на у него прекрасная, и дети очень талантливые.
«Мы с Зайковым по-человечески сблизились и по-
дружились позже, где-то за полтора года до кончины
Льва Николаевича в январе 2002 года, — рассказывает
Сергей. — Не выдержав московской жизни, он вернулся в
Ленинград в свою квартиру на Кировском проспекте. Мы
встречались в моем загородном доме, парились в бане, ка-
тались в снегу. Он был таким спортивным, задорным.
Лев Николаевич, как и я, оказался большим любителем и
ценителем чая и виски! Каждый чай, если он настоящий,
создан по подобию аромата духов и предназначен для оп-
ределенного времени и настроения. Я не люблю, когда
чай приготовлен формально, а уж если его заваривают и
пьют по нескольку дней — вообще не могу этого понять.
Я вообще не люблю, когда что-либо делается непрофесси-
онально. Зайков очень хорошо пел. С ним было очень ин-
тересно разговаривать. Зайков признался, что после мо-
его освобождения, когда я оказался в творческом про-
стое, именно он попросил своего друга, тогдашнего пер-
вого секретаря Одесского обкома партии Николая Кири-
ченко взять меня на работу в Одесскую филармонию».

Кириченко был очень колоритной фигурой. Ув-
лекался футболом, не пропускал ни одного матча в
Одессе, так что футбольное прошлое Сергея тоже, ви-
димо, сыграло какую-то роль. До Одессы Кириченко
был первым секретарем Крымского обкома Комму-
нистической партии Украины. При нем Крым бук-
вально расцвел во всех отраслях, в том числе и в сфе-
ре культуры. Так, Кириченко переманил в Крым
Юрия Богатикова и Софию Ротару. Его в Крыму до
сих пор вспоминают добрым словом. О нем ходило и
много баек, например, что он распорядился снабдить
скульптуры Давида и Аполлона фиговыми листочка-
ми. Но думается, это фольклор. Еще рассказывали,
что когда Леонид Ильич Брежнев приехал на отдых в
Крым, Кириченко доложил ему о ситуации: идет убор-
ка озимых, накосили столько-то, намолотили столько-
то, рыбы наловили... Словом, все социально-экономи-
ческие показатели. А в заключение добавил: «Леонид
Ильич, не волнуйтесь, на время вашего отпуска будет
прекрасная погода. Я договорился с небесной канце-
лярией». Леонид Ильич выслушал и сказал на полном
серьезе: «Знаешь что, Николай Карпович. За то, что
намолотили, накосили, наловили, за все тебе большое
спасибо. А вот насчет погоды, Николай Карпович, ты
заблуждаешься. Погода делается в Москве».

Сергей уехал в одесскую ссылку. Но там долго
не задержался — Одесса очень специфический город.
К тому же Кириченко неожиданно умер. Захаров ока-
зался ненужным, все его боялись. И с юга он уехал на
Север, объездил всю Колыму и Дальний Восток. Он
гастролировал вместе с женой. Они старались не раз-
лучаться, ведь слишком многое пришлось пережить
друг без друга. Снова провинциальные залы, как при
Утесове. Он потерял надежду пробиться наверх. Пять
лет — Магадан, Сахалин, Камчатка...

«Однажды я гастролировал в Магадане, — продол-
жает рассказ Сергей. — Жил в гостинице, а цветы, пре-
поднесенные мне на концертах, ставил в вазу на столе в
соседней комнате. К утру они куда-то загадочным обра
зом исчезали. Ложусь — букет стоит. Просыпаюсь — бу-
кета нет. Мистика какая-то! Появились даже мысли о
белой горячке. Я решил подкараулить вора. Лежал, чи-
тал, как вдруг среди ночи слышу хруст. Я в комнату.
Оказалось, крыса, громадная, как кот, жует мои тюль-
паны, обхватив стебли передними лапами. Да при этом
нагло смотрит на меня: мол, кто здесь хозяин? Не торо-
пясь, она съела при мне два тюльпана, а третий взяла в
зубы и уволокла в дыру. Мне стало жаль крысу. Я стал
складывать цветы прямо у крысиной норы под столом,
потому что понимал — это ее витамины. Крыса подбира-
ла все до последнего лепестка. Так мы с неделю по-соседски
с ней жили. И все было бы хорошо, если бы я не рассказал
об этой истории сотрудникам филармонии. Там все ис-
толковали на свой лад и в мое отсутствие прислали в мой
номер столяра, который заделал в полу все щели. Я поте-
рял друга. Иногда слышал, как крыса скребется, хочет до-
браться до цветов, но ничем не мог ей помочь. Больше все-
го мне было обидно из-за того, что она могла подумать,
что я — такая вот скотина, забил дыры».

Он сам словно сидел за запертой дверью, надол-
го выпав из жизни.

И вот работает он в Биробиджане, как говорит-
ся, чем дальше от центра, тем спокойней. Вдруг ему
звонят из обкома партии Еврейской Автономной об-
ласти и просят приехать к определенному часу: с ним
будет по правительственной связи разговаривать член
ЦК КПСС. Он приезжает, и его соединяют. Трубку бе-
рет человек с хорошо поставленным голосом. Это и
был Лев Николаевич Зайков. Они поздоровались.

— Сергей Георгиевич, все, что можно испытать,
вы, наверное, уже испытали. Ленинград нуждается в
вас. Приезжайте. Вот у нас 8 Марта большой концерт
в Кировском театре для женщин города. Хотелось бы
на этом концерте вас видеть, — сказал Зайков.

Сергей ответил почему-то по-военному — «Так
точно, приеду». А было уже шестое число. Отменив
несколько выступлений, он выехал в Хабаровск и за-
тем прямым рейсом полетел в Ленинград.

Восьмого марта он стоял на сцене Кировского
театра. Спел свой любимый романс «Отцвели хризан-
темы» (он тогда только начинал его петь). Заметил,
что все в зале смотрят на ложу рядом со сценой. Кто
там сидит, непонятно, прожектора ослепляют, видно
только — ладоши хлопают.

После концерта на фуршете его познакомили со
Львом Николаевичем Зайковым и его женой Лидией
Ивановной. Он стал Сергея расспрашивать — где се-
мья, что да как. Надо сказать, что перед отсидкой Сер-
гей с женой получили однокомнатную квартиру на
Лиговке, самую плохую из того, что было. Зайков по-
обещал исправить положение и добавил: «Мы хотим,
чтобы к нам вернулись достойные артисты, которые
по разным причинам покинули Ленинград. Восста-
навливайтесь в мюзик-холле — там не против».

Захаров начал работать в своем родном городе.
В феврале 1983 года состоялись его первые сольные
концерты в «Октябрьском» зале, а потом и в Москве,
в Государственном центральном концертном зале
«Россия». Он снова стал ездить за границу, выступать
на радио и телевидении, записывать новые пластин-
ки. И новую квартиру ему дали на 8-й Советской ули-
це. Он рассчитался с долгами, купил машину, одел
жену и дочь, заново обставил квартиру.

Правда, чтобы занять прежнее место в «табели
о рангах», ему потребовалось в общей сложности око-
ло шести-семи лет. За это время многое изменилось.
Появились новые кумиры, новые певцы. Конкурен-
ция была очень жесткой, но он и не собирался ни с
кем конкурировать и кого-то теснить. Просто продол-
жал делать то, что у него лучше всего получалось. И
старался совершенствоваться. Но, конечно, прежней
бешеной популярности достичь было уже невозмож-
но — пришло новое поколение.

Что очень важно — Зайков вернул его в искус-
ство совершенно бескорыстно. Если бы он думал, что
Захаров действительно преступник, у него никогда в
жизни не поднялась бы рука, чтобы его простить.
Ведь он владел истинной информацией. Он это сде-
лал, во-первых, потому, что считал Сергея совершен-
но несправедливо обвиненным и выброшенным из
жизни, а во-вторых, потому, что, по его мнению, За-
харов был достоин представлять на всех сценах стра-
ны Ленинград, а не Магадан. Он выполнил свой долг
и ничего за это не требовал.

Когда Лев Николаевич умер, Сергей был на
гастролях, узнал об этом с опозданием. Жалел, что не
смог присутствовать на похоронах. Семья Зайкова не
сочла нужным его беспокоить, срывать с гастролей —
такие тактичные люди...

Так что с 1981 года он во всех анкетах пишет «не
судим», и это полностью соответствует нашему
процессуальному кодексу. Такого не могло бы быть,
если бы за ним числилось что-то серьезное.

«Если честно, я очень не люблю ворошить про-
шлое, — говорит Сергей. — Тем более, что это дела дав-
но минувших дней, и вряд ли по прошествии тридцати
лет в них можно найти что-то новое. Я рад, что мы с
Людой Сенчиной нашли в себе силы объясниться и по-
ставить точку во всей этой истории.

Отблеск невский, сумрак бледный...
Я вернусь. Опять со мной
Ваш единственный, заветный
Перстень черно-золотой,
Все надежды и обманы,
Взгляды все и все слова,
Ваши прошлые романы,
Ваши новые дела,
Все фонтаны и туманы,
Разведенные мосты...
Ленинградский черный ангел,
Что Вам видно с высоты?
Расскажите все, как было
Без меня. Как Вам жилось,
Чем судьба Вас одарила,
Как Вам пелось, как спалось?
Часто ли являлся в гости
Тот, кому зоветесь — сын,
Дара, голоса и роста
Всероссийский исполин.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *