Е.Ерофеева-Лтвинская Книга «СЕРГЕЙ ЗАХАРОВ» Глава 9 «ФЕВРАЛЬСКИЕ ЦВЕТЫ»

402327_223149127779393_1222498544_n
Друзья,продолжаем чтение книги "СЕРГЕЙ ЗАХАРОВ "
Сегодня публикуем девятую главу этой интересной книги.
-------------------------------
«Голос сам по себе ничего не значит. Он должен
быть подкреплен трудом, трудом и трудом.

Зазнайся — сгорел бы ярко и мгновенно.

Я выбрал другой путь —гореть долго и ровно, а для
этого надо иметь голову на плечах да силу воли.

Большая ошибка приписывать успех себе, а не Богу,
но воле которого именно в тебе сосредоточились и
проявились способности твоих предков. Твоя же
задача — сохранить их и приумножить»

Сергей Захаров

ФЕВРАЛЬСКИЕ ЦВЕТЫ
В феврале 1983 года в Ленинграде стояли силь-
ные морозы. Снег, укрывший город, упруго скрипел
под ногами. Темнело рано. В морозном воздухе пови-
сал размытый желтый свет фонарей. Выйдя из ма-
шины, Сергей закутал лицо в теплый клетчатый
шарф до самых глаз. В тот февральский день он при-
ехал в «Октябрьский» концертный зал за два часа до
начала своего выступления. Здесь ему хорошо зна-
ком каждый уголок — мраморные светлые ступени
служебного входа, гардероб, лестница вниз, длинное
и узкое, как коридор, оркестровое фойе, артистичес-
кий буфет с уютными столиками и запахом свежес-
варенного кофе, режиссерский пульт в правой кули-
се, гримерные... Он так часто здесь пел. А теперь
предстояло выступить как бы впервые. После не-
предвиденного антракта, затянувшегося на шесть
лет. И с совершенно новой программой — старинны-
ми русскими романсами, которые он готовился пред-
ставить публике.

Приступив к гриму и глядя на свое отражение в
зеркале, он невольно вспомнил себя совсем юным,
делающим первые шаги на эстраде. Как давно это
было. И как будто бы в другой жизни. Мальчик, бало-
вень судьбы, принял восторженные оценки своих
способностей за оценки своей личности и начал раз-
дуваться... Амбиции полезли со страшной силой: «Я
это могу. И это тоже могу». Его захватила — нет, не
звездная болезнь, а частая в таких случаях русская эй-
фория успеха. Однажды он чуть не опоздал на свой
концерт. Приехал за какие-то считанные минуты и,
честно говоря, не был готов к выступлению. Но вы-
ступать-то надо. Зрители ждут. Вышел со своей непо-
вторимой улыбкой, приветственно сделал залу «руч-
кой», запел. Зал горячо аплодирует! Всё в порядке. Ус-
пех пришёл к нему слишком легко, сам собой. Тогда
он еще не успел в полной мере познать тяжкую актёр-
скую работу, в которой, как и во всякой иной, ничего
не добьёшься без пота, упорства, терпения, самозаб-
венной преданности музыке...

Теперь все было по-другому.

«Мне кажется, характер человека формируется в
первые двадцать пять лет жизни, — говорит Сергей. —
Человек все пробует, порой пускаясь в невероятные пове-
денческие авантюры. Он использует возможность уз-
нать этот мир по максимуму. И в это же время прак-
тически достигает всего. Затем дерзость пропадает.
Ее сменяет желание стабильности и уравновешеннос-
ти. Вместе с годами к человеку приходит другая фило-
софия жизни, другие точки отсчета. До двадцати пяти
нужно использовать свой шанс, а потом надо упорно
трудиться.

Лишь постепенно, в процессе работы, ко мне при-
шло осознание того, что я сам себе не принадлежу. И по-
нял, что тот дар, который мне достался, так сказать,
«лотерейно», нужно пестовать и беречь. Не выспался,
как надо, не поел того, что нужно — проиграл в главном,
в профессиональном уровне. У меня нет альтернативы
этому, так как пение — единственное, что я умею де-
лать, что люблю. Поэтому я не могу предать свою про-
фессию, чего бы это мне ни стоило.

Но уже тогда я понимал, что голос сам по себе ни-
чего не значит. Он должен быть подкреплен трудом,
трудом и трудом. Зазнайся — сгорел бы ярко и мгновен-
но. Я выбрал другой путь — гореть долго и ровно, а для
этого надо иметь голову на плечах да силу воли. Боль-
шая ошибка приписывать успех себе, а не Богу, по воле
которого именно в тебе сосредоточились и проявились
способности твоих предков. Твоя же задача — сохра-
нить их и приумножить.

В свое время победить на всевозможных певческих
конкурсах для меня оказалось очень легко. Я не делал ни-
чего особенного, для того чтобы завоевать семь между-
народных премий. С самого детства я был уверен, что
займу высокое место в жизни. Как и все в молодости, ве-
рил в свою исключительность. Я был абсолютно без
комплексов. Единственный — это общение с девчонками.
Я всегда их стеснялся. И до сих пор остался этот ком-
плекс. А вот что касается веры в себя, то она откуда-
то в меня вселилась и была всегда рядом. Уже потом, ко-
гда чего-то добился, меня стали посещать сомнения.
Это сейчас я весь в сомнениях и комплексах. А раньше,
мальчишкой, я всегда знал, что добьюсь успеха. Приез-
жая на очередной музыкальный фестиваль, понимал,
что конкурентов мне нет. Уверенность в этом и абсо-
лютное пренебрежение внешней угрозой приводит к
ошибкам, порой непоправимым. Но, слава Богу, что мне
удалось исправить свои ошибки...

А если бы все повернуть назад?

Наверное, на этот вопрос еще ни один человек не
нашел ответа. Все предопределено в этом мире. И ха-
рактер наш, и судьба формируются по воле звезд.
Никуда от этого не денешься: приливы и отливы, стоя-
ния и противостояния. Я также уверен в том, что мы
запрограммированы в своем развитии: от клетки и до
старости все заложено в судьбе. Не в конкретных ее
проявлениях — в этом году ты сделаешь то-то, а в сле-
дующем то-то, — нет. Мы приходим на эту землю на
короткий промежуток времени совершенствоваться
для дальнейших своих жизней. Душа не умирает, она
бессмертна. Во что она превращается, куда уходит —
то ли сгорает, стирается в аду, если она не прошла ис-
пытаний, то ли отправляется обратно на землю для
дальнейшего совершенствования — этого мы не знаем.
Мы можем только догадываться. Но в том, что душа
бессмертна, я уверен. Мы идем по запрограммированной
линии судьбы. Пускай были бы другие события, но все
равно человек идет тем путем, который в момент его
рождения предопределили звезды, или некая сила, или
некий рок. Не думаю, чтобы удалось бы прожить жизнь
иначе. Может быть, судьба только намекала на то,
что могло бы быть, если бы вовремя не опомнился, или
не сделал бы коррекцию в программе, говоря компьютер-
ным языком...»

Раньше он думал, что жизнь была к нему не-
справедлива, но потом понял, что ни одно испытание
не дается человеку просто так. Оно либо «за что-то»,
либо «зачем-то», и если выдержишь это испытание,
то будешь вознагражден.

Он не держал обиды на своих врагов, на тех, кто
когда-то «ел с ладони у меня», как пел Владимир Вы-
соцкий, а потом предал, напротив, в какой-то мере он
им был даже признателен — ведь сам не выдержал ис-
пытания «медными трубами» и должен был пройти
суровую школу очищения...

...«Вихри враждебные веют над нами, темные
силы нас злобно гнетут», — негромко запел Сергей,
вышагивая в такт по гримерной и дирижируя себе ру-
кой. Он почему-то всегда пел революционные песни,
включая «Интернационал», когда нужно было со-
браться, сконцентрироваться, настроиться на боевой
и деловой лад — предстоял ли ему сольный концерт
или расчистка дорожек от выпавшего ночью снега на
своем дачном участке.

«Не волнуйся, Сережа, все будет хорошо». Перед
началом концерта в гримерную певца зашел дирижер
Станислав Горковенко, встал, прислонившись к стене
и ободряюще улыбаясь Сергею. Более доброго и от-
зывчивого человека, чем Станислав, трудно найти.
Он сыграл в жизни Сергея огромную роль, и, прежде
всего — в постижении жанра старинного русского ро-
манса, с которым певец теперь выходил к зрителю.
Он научил его получать наслаждение от исполнения
каждого романса. Видно было, что Станислав тоже
волнуется — новая программа, премьера, долгождан-
ная встреча певца с ленинградским зрителем. «Ну,
ладно, я пошел. Ни пуха тебе, ни пера!» — «Хоть и не-
удобно, но все-таки к черту», — ответил Сергей и, не
торопясь, сдерживая подступающее волнение, вышел
из гримерной вслед за ним. Прошел за кулисы к пуль-
ту режиссера. Оркестр уже занял свои места. «Для вас
поет лауреат международных конкурсов Сергей Заха-
ров!» — донесся со сцены голос ведущей концерта.
Шквал аплодисментов. Зазвучали первые аккорды
вступления — попурри из популярных эстрадных
песен, которые он когда-то с огромным успехом пел.
И под эти аплодисменты и аккорды он вновь вышел
на сцену «Октябрьского» зала...

В тот вечер успех был полный. Зал стоя привет-
ствовал певца после окончания концерта, так что за-
навес не закрывали минут двадцать. К старым по-
клонникам певца присоединилось множество новых.
А сколько цветов ему подарили, несмотря на мороз-
ное время года! И раньше, и позже на концертах ему
преподносили букеты, но дороже всех ему были те,
февральские, цветы.

«Подготовить программу, целиком отданную
старинному романсу, мне хотелось давно, — рассказы-
вает Сергей. — Еще в 70-е годы я впервые услышал заме-
чательный романс «Отцвели хризантемы». До сих поря
его пою в своих концертах и не могу от него отказать-
ся, поскольку он очень созвучен моему настроению. С не-
го началась моя постоянная работа над этим вокаль-
ным жанром. В юности я часто с восторгом слушал
пластинки изумительной певицы Аллы Баяновой. Ро-
манс «В час роковой» я позаимствовал из ее репертуара.
Ничью исполнительскую манеру никогда не повторял. Я
старался ощутить дух эпохи, того времени, чтобы вы-
разить в сегодняшнем звуке. Это процесс обычный, а ес-
ли идти по пути подражательства, то этим начнется
и этим закончится.

Русский романс... Целая эпоха нашей националь-
ной музыки. Жемчужины нашей культуры. Частицы
нашего исторического опыта. Романс очень эмоциона-
лен и демократичен. Здесь воплощены те мысли и ин-
тонации, что витают в народе, то, что понятно
каждому. В романсе вся наша славянская душа — увле-
кающаяся, не прагматичная, бесшабашная. С ней свя-
заны все наши беды и победы. Романсы — отражение
духа, сокровенного естества русского человека, у кото-
рого сердце, чувства на первом месте. Нигде в мире
нет ничего похожего на русский романс. В нем заклю-
чена какая-то тайна, магия звука, потаенные движе-
ния души. В этом жанре я чувствую себя органично,
без натяжек. Я нашел здесь ответы на многие волно-
вавшие меня вопросы — то, что не мог в полной мере
сделать в жанре эстрадной песни. Я пытаюсь рас-
крыть в романсе многогранность человеческой личнос-
ти, многогранность собственных переживаний. Ро-
манс — это опыт переживаний. Настоящий исполни-
тель романса должен прожить большую жизнь, пол-
ную всевозможных перипетий и любви — не только к
женщине, но и, с большой буквы, к Родине. Романс мо-
жет понять человек, вполне сформировавшийся граж-
дански. В нем есть все: от гордости за эту шестую
часть суши, за русскую природу, глубина чувств, кото-
рые испытывает человек русский или живущий в Рос-
сии. Наши романсы наполнены общечеловеческим
смыслом, за исключением декадентских, которые во-
круг личности крутятся. Они лишены эгоцентризма,
они целиком отданы тому, чем покорен исполнитель.
Они поются сердцем.

Русский романс для меня — инструмент, с помо-
щью которого я изучаю самого себя. Это можно
сравнить с огранкой алмаза — я граню романс, как
драгоценный камень. Потому каждый раз он звучит
совершенно по-новому — возникает другая интонация,
другой образ. Весь концерт — сплошная импровизация. Я
иногда даже очередности номеров не знаю — все зависит
от восприятия зала, от собственного настроя. Челове-
ческая сущность бесконечна, потому бесконечен процесс
работы над романсом. Старинных романсов осталось
не так уж много — до нас дошли единицы из тысяч. Но
эти произведения созвучны русскому человеку любого
времени. Духовная структура россиянина не претерпе-
вает изменений. Этим мы и больны. Нам свойственно
глубокое проникновение в суть вещей. Мы — люди от-
крытые. У западного человека все всегда «о’кей». И
только у нас можно поплакаться в жилетку...

Я не увожу слушателей от реальности, а просто
окунаю его в ту часть его собственной жизни, которая
сейчас угнетена. Потому что СМИ меньше всего уделя-
ют внимания душевному в человеке. Материальное вы-
шло на первый план. Вся современная культура поверну-
лась в сторону потребления материальных благ. Я же
стараюсь в контексте российской культуры чашу ду-
шевного привести в тот вес, в котором она должна
быть».

А через некоторое время последовал его пер-
вый сольный концерт в Государственном концерт-
ном зале «Россия». Получив это приглашение, он, с
одной стороны, был счастлив — наконец-то он воз-
вращается на самую главную сцену страны, но и вол-
нение было бесконечное. Конечно же, концерту
предшествовала большая подготовка. И оркестр, и
дирижер, безвременно ушедший от нас Александр
Михайлов, сделали все, для того чтобы певец пове-
рил в себя. Для Сергея Михайлов музыкант номер
один. Дирижер с вокалистом должны быть единым
целым, и Сергею с Михайловым это удалось. Они
вместе подбирали репертуар, вместе делали оркест-
ровки, работали очень много, и вот настал день пре-
мьеры. Придя в концертный зал, первое, что сделал
Сергей — стал искать любой повод для того, чтобы
концерт не состоялся. Он готов был убежать, скрыть-
ся. Спрятался в гримерной, забился в самый дальний
уголок, дрожал, стучал зубами, но час начала концер-
та неумолимо приближался. Итак, позывные, объяв-
ление диктора, увертюра — и он шагнул на сцену. В
тот самый момент волнение улетучилось мгновенно,
появился гигантский прилив сил и вдохновения. Тот
концерт оказался для него решающим. Он понял,
что возврата к прошлому больше нет. Пути назад от-
резаны. Только вперед. Концерт вдохнул в него но-
вые силы, перевернул всю его судьбу. Он начал до-
вольно робко, но постепенно голос становился твер-
же, смелее и увереннее...

В 1985 году Сергей решил покинуть мюзик-
холл. Почувствовал, что начал в нем закисать. Илья
Яковлевич Рахлин дал ему очень много, так много,
как никто другой. «Други мои дорогие, приветствую
вас!» Эти слова он слышал от Рахлина на репетициях
на протяжении двенадцати лет, и с удовольствием и
теплым чувством слушал бы еще, но рамки мюзик-
холла становились для него тесны. Три песни в про-
грамме, одни и те же, каждый вечер. Мало простора
для полета. Уже не стало творческой работы. Он пере-
рос этот уровень. Больше всего ему хотелось встре-
чаться со зрителями на своих сольных концертах. Эти
мысли не давали ему покоя. Он понял, что мало реа-
лизует себя, что способен на большее. Решение зрело
постепенно. И с кровью, с болью он расстался с мю-
зик-холлом, в котором столько проработал, но рас-
стался по-доброму. Сергей ушел на свои хлеба. Появи-
лась возможность работать самостоятельно. Безвре-
менье он провел в кооперативном движении, где
действовал коэффициент трудового участия: Захаро-
ву пятьдесят процентов, администратору — тридцать,
и двадцать процентов всем остальным. Начались со-
льные концерты, почти ежедневно, с разными ансам-
блями, по разным городам и весям. И в это время
каждый его приезд в какой-нибудь город вторично
требовал новой программы, новых песен. Он сбился
с ног в поисках нового репертуара. Но этот период
был очень плодотворен. Было сделано необычайно
много разных записей.

«Новые модные течения в эстрадной песне меня
тоже захватили, но, к счастью, ненадолго, — расска-
зывает Сергей. — 80-е годы были отмечены появлени-
ем, скажем так, не свойственных мне песен, но все же
их было не так уж много. Я метался от одного стиля
к другому, но вовремя одумался и вернулся на свою сте-
зю. Появление этих песен связано с моим знакомством
с тогда еще очень молодым армейским музыкантом
Игорем Николаевым. Все сейчас знают этого замеча-
тельного певца и композитора, но тогда он, никому не
известный, приехал в увольнительную в Санкт-Петер-
бург на несколько дней и нашел меня. Он был очень ко-
ротко стрижен, очень нежной внешности, говорил
тихим голосом. Игорь позвонил мне и попросил участ-
вовать в записи нескольких песен. Так он это кротко
сказал, что отказать было невозможно. Я даже зара-
нее не прослушал эти песни, сразу приехал на студию.
Оказалось, что это даже не его песни, а его начальни-
ка. Был такой, не будем называть фамилию, который
полностью положился на Игоря и выпускал песни под
своим авторством, но на самом деле написал-mo их
Игорь Николаев, это довольно известная история. С
тех пор я дружу с Игорем и жду, когда же он напишет
песню и для меня.

В это время меня очень привлекло творчество пре-
красного композитора Александра Морозова. Он напи-
сал много песен на стихи Николая Рубцова и Анатолия
Поперечного, прочно вошедшие в мой репертуар».

Захаров пел по двести пятьдесят-двести восемь-
десят сольных концертов в год. Продолжались гастро-
ли по всей стране. Долгое время он работал на Даль-
нем Востоке. Вместе с Людмилой Сенчиной Сергей
подписал контракт с Магаданской филармонией, от
которой отработал пять сезонов. Это целая эпопея в
его жизни, очень трудное для него, но достойное вре-
мя. Он смог быстро восстановить певческую форму,
да и денег заработать, чтобы поправить материальное
положение семьи. В 1986 году он дал рекордное коли-
чество концертов — триста восемьдесят, после чего
Магаданская филармония и выдвинула Захарова на
звание заслуженного артиста России. Действительно,
заслужил. В Магадане он познакомился с легендар-
ным певцом, опальным Вадимом Алексеевичем Ко-
зиным, отбывавшим свою пожизненную магадан-
скую ссылку. Его историю знал не понаслышке, а из
первых уст: большой был артист и большой человек,
хоть и страшно обидчивый.

Сергей пришел к нему в гости с букетом тюль-
панов. На пороге квартиры его встретило многочис-
ленное семейство козинских кошек всех мастей. Ва-
дим Алексеевич принял его довольно сдержанно, не-
много настороженно. Правда, потом разговорился и
угостил чаем. Но Сергей к нему даже не притронулся
из-за специфического кошачьего запаха. Он спел Ко-
зину его песню «Осень». Козин послушал и сказал:
«Грубовато». Так ему показалось. Но не стоит забы-
вать, что на эстраде к тому времени давно сменились
вкусы.

Козин мог бы вернуться из Магадана в Москву,
где некогда пользовался громкой славой, а потом
был арестован и отбывал срок. Но он предпочел ос-
таться легендой, замкнуться к себе, потому что не мог
забыть нанесенной ему обиды. К тому же он пони-
мал, что прежнего Козина уже нет, его время ушло...
В Магадане он иногда устраивал концерты. У него бы-
ли свои поклонники. Козин пришел на концерт Заха-
рова во Дворце культуры и прислал ему программку
с автографом: «Берегите голос. Вы поете, а не мяука-
ете в микрофон».

«А потом, начиная с 1992 года, все мое время за-
няла Москва, — говорит Сергей. — Одной Москвы впол-
не достаточно, чтобы не мотаться по разным горо-
дам. Москва — это целая страна, где в то время нача-
ла возрождаться концертная жизнь. Каждый, кто
приземлился в этом городе, находит для себя работу.
Москва держит меня уже пятнадцать лет. Происхо-
дят и всевозможные гастроли — по стране, за грани-
цей, но все равно основное время занимает Москва. И
это будет продолжаться бесконечно, пока сам не уй-
дешь, потому что в моем жанре классической эстрады
все меньше и меньше остается активно действующего
народа. Нет конкуренции, как таковой. Отсутствие
широкого вещания по телевидению и по радио. И в ру-
ководстве молодежь, и политика другая. Потому что
безоглядно с промытыми мозгами деньги в шоу-бизнес
несут подростки. Уровень культуры невысокий. Все
рассчитано на самого простого зрителя. Он, как выяс-
няется, и приносит основной доход. Нас несколько че-
ловек, прошедших через все эти годы и остающихся ак-
тивно работающими. Чтобы нас сосчитать, пяти
пальцев будет много. А это производит на свет дефи-
цит. Не говоря о том, что живой музыки, живого пе-
ния сейчас практически не стало. А зрителю это нуж-
но. Нас хотят видеть, и не только наше поколение, но
и чуть помоложе, которым родители все уши о нас
прожужжали. Они приходят и говорят: «Теперь я по-
нимаю своих родителей». Они прошли через тиней-
джерство, через увлечение попсой, но все равно кровь —
это великое дело, как говорил Воланд. Вы заметили,
как много в зале на моих концертах молодых людей?
Потому что дискотечная музыка — им не родная. Под
нее можно лет в двенадцать прыгать, но потом-то че-
ловек начинает взрослеть, задумывается. Его гены,
его корни начинают взывать к его душе. И дискотека
становится неинтересной. Зато появляется интерес
к репертуару, прошедшему испытание десятками пре-
дыдущих поколений. Это лишний раз подчеркивает,
что законы генетики неистребимы, наследственность
культуры берет свое.

Творческая жизнь у разных людей складывается
по-разному. Одни ярко вспыхивают и сгорают совсем
молодыми, как Лермонтов или Есенин. Другие светят
ровно и долго, как Верди или Леонардо да Винчи. Мне
ближе вторые. Я хотел бы гореть долго. Слишком быс-
тро, по моему мнению, сгорает тот, кто облечен та-
лантом и жизненным опытом, но потерял сюиминут-
ный успех. От того, что пришел Пастернак, ценность
Есенина не уменьшилась. Но когда Есенин умер, он счи-
тался немодным. Все, кто видит себя только на верши-
не пирамиды, не выдерживает «второй роли». Вступа-
ет в силу закон саморазрушения. Эти люди мгновенно
выплескивают наружу все, что могут сказать, а когда
жизненные впечатления исчерпаны, и нужно искать
вдохновения в других источниках, они этого не выдер-
живают и уходят из жизни. Если бы Есенин и Лермон-
тов были меньше уверены в своей гениальности, они
прожили бы долго и счастливо и оставили бы человече-
ству еще много чудесных произведений. А они оценивали
мир прежде всего с позиции собственного «я», что при-
вело к саморазрушению...

В 90-е годы мне удалось записать много новых пе-
сен. Они все разноплановые, они о разном, но в основном,
конечно, о себе, о моих переживаниях. Если говорить се-
рьезно, в них вложен большой-большой кусок моей жиз-
ни. Раньше я с большим трудом находил темы для песен
и чаще всего прибегал к услугам уже готовых профессио-
нальных авторов. Я примерял на себя песни — подходят
они мне или нет, и наконец созрел до такого состояния,
когда сам мог предлагать темы для песен и принимать
живейшее участие в их создании.

А однажды в моей жизни наступил такой мо-
мент, когда я почувствовал, что очень устал, — продол-
жает рассказ Сергей. — От популярности, от внима
ния, от невозможности вести обычную, нормальную
жизнь. Это произошло на гребне второй волны популяр-
ности, когда я вновь вышел на большую эстраду. Я за-
творник, мизантроп и больше всего на свете люблю
быть один. А тут снова толпы поклонниц, и всем ну-
жен автограф, и все хотят прикоснуться. Наверное,
это было как кара за то малодушие, которое я проявил,
не уйдя своевременно в оперу. Несмотря на большой ус-
пех, неудовлетворенность собой достигала какого-то
критического момента. Ее надо было чем-то заглу-
шать. Ия, признаюсь, очень серьезно увлекся алкоголем.
Жизнь постепенно разрушалась. Еще немного, и я бы
просто сгорел. Доходило до того, что я ни черта не по-
мнил. Что было вчера, позавчера... Глухие запои в соб-
ственной квартире стали для меня обычным делом. На
несколько дней, на неделю — пока хватало сил. Мои близ-
кие говорили, что, когда я выпивал, я становился совер-
шенно непохожим на себя. Плохим или хорошим, они не
говорили. Но другим. Весь подсознательный мусор вы-
ползал наружу. С алкоголизмом мне пришлось бороться
очень долго. В конце концов я понял, что неизлечимо бо-
лен. Алкоголь, конечно, высвобождает творческую энер-
гию, но, в конце концов, приводит только к депрессии.
За все надо платить. Понял, что если для одних людей
алкоголь — развлечение, то для меня — цианистый ка-
лий. Болезнь ведь себя никак не проявляет, пока ты сам
ей не позволишь. Но она есть. Она всегда с тобой, и она
неизлечима. Надо просто сказать себе: «стоп» и ни в ко-
ем случае не прикасаться к спиртному. Лет пятнад-
цать уже мне это удается... Но иногда, раз в полгода,
когда сам себе надоем, происходят всякие завихрения,
без которых, думаю, не обходится ни один творческий
человек...»
Мы встретились в концертном зале,
Летели над Невой мосты,

И розовым огнем мерцали
Февральские цветы.

Скрывался день неровным бегом
В заснеженном пустом дворе,

И сумерки сплелись со снегом
В причудливой игре.

Сгорал в объятьях ночи запад,

И стебли влажные цвели,
Изнемогая от внезапно
Нахлынувшей любви.

автор стихотворения Елена Ерофеева — Литвинская

( Продолжение следует )

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *